Пламя под пеплом - Ружка Корчак

Люди, которые никогда не были сионистами и в мирные времена не имели никакой связи с Эрец-Исраэль, заговорили о необходимости своего, еврейского, отечества и о новой в нем жизни. Несомненно, что на такой поворот в настроениях повлияли десятки членов халуцианских и сионистских движений в отрядах, не скрывавших своих политических и национальных взглядов, хотя они и не вели организованной пропагандистской работы.

Но и без нее для большинства евреев сионизм не был абстракцией, и желание уехать в Эрец-Исраэль возникло не как плод идеологических раздумий, а как осуществление мечты о своем еврейском доме, где они не будут беззащитны, а их национальность не будет служить поводом для ненависти и убийств. И все чаще люди собирались по вечерам вокруг костров и часами пели песни. В ночном сумраке, среди русских партизанских песен и песен на идиш звучали и ивритскис песни, песни Эрец-Исраэль, вплетаясь в общий тон, в единую мелодию томления и печали, оплакивающую прошлое и взывающую к будущему.

ВСЕГО НЕСКОЛЬКО НЕДЕЛЬ МИНОВАЛО С ТЕХ ПОР, КАК из района Начеи отряды вернулись в Рудницкие леса, но они уже успели построить себе базу в шести километрах от стоянки отрядов "Мститель" и "За победу" и реорганизоваться. Командиры Абраша Ресель и Има Лубоцкий приложили много усилий, чтобы сплотить людей обоих отрядов (общая база, общий котел, смешанные оперативные группы) и повысить их боеспособность. Отряды, насчитывавшие около ста пятидесяти человек, были поделены на боевые отделения под начальством опытных партизан Могеля Гопштейна, Якова Штуля, Неньки Толеранта, Гирша Левина, Моте Сольца, Нахума Кагановича (последний служил также заместителем командира роты) и других. Группы, составленные из партизан обоих отрядов, начали ходить сперва в продовольственные рейды, а затем и на диверсионные операции и в засады. А когда самая трудная организационная работа была проделана и начались активные партизанские действия, на базе появились двадцать русских и литовских партизан.

Они сообщили, что присланы штабом бригады, чтобы командовать еврейскими отрядами и повысить их боеспособность. Они утверждали, что у командования отрядов нет досрочного боевого опыта, действия отрядов малоэффективны, поэтому требуется реорганизация и, прежде всего, смена командования.

В тот же день был проведен смотр. В ряды встали новые бойцы, вооруженные винтовками, автоматами и ручными пулеметами. Еврейские воины молча глядели на это богатство, слушая приказ, означавший ликвидацию самостоятельных еврейских подразделений

Все совершилось неожиданно с необыкновенной быстротой. Даже еврейские командиры, среди которых имелись и коммунисты, не были предупреждены о решении Юргиса и его штаба, давно искавших повода покончить с самостоятельностью еврейских отрядов. Однако, никто не мог представить себе, что это будет осуществлено так грубо и неожиданно, механическим присоединением двадцати русских и литовцев к ста пятидесяти евреям.

В тот же день было сменено командование. Место Абраши Реселя, то есть пост командира отряда "Смерть фашизму", занял Крауклис, литовский коммунист и парашютист, Реселя вернули в отряд "За победу", где он числился прежде. На место Имы Лубоцкого пришел Шилас, командир литовского отряда "Перкунас", откуда его временно перевели на должность командира "Борьбы". Иму Лубоцкого назначили командиром отделения. Весь средний и младший комсостав, за небольшим исключением, был заменен русскими и литовцами. Среди них выделялся своей грубостью и непрерывным бахвальством некто Колосов, отрекомендовавшийся майором-танкистом.

В первый же день на базе установилась напряженная атмосфера. Бойцы, которые привыкли к независимости и знали своих командиров еще со времен гетто, тяжело переживали случившееся. Прибавка вооружения, правда, открывала возможность для более крупных операций, но создавшаяся в лагере обстановка вполне могла вызвать деморализацию и подрыв боевого духа еврейских партизан.

Новые командиры более или менее удовлетворительно относились к бойцам, но время от времени отпускались ядовитые замечания. Затем на базе было запрещено разговаривать на идиш. Пришельцы намекали на неумение евреев драться, критиковали присутствие в лагере женщин. Не все еврейские воины сумели выдержать это испытание. Одни стали льстецами и угодниками при новых командирах, другие, снедаемые горечью и отчаянием, впали в безразличие. Перемены коснулись и отношений между двумя отрядами. Каждый из них был объявлен отдельным подразделением с расчетом развести их по разным базам (что позднее и было выполнено).

Среди распоряжений, изданных новым командованием, был приказ, запретивший совместное проживание супружеских пар Операция по разъединению семей была проведена молниеносно, причем в некоторых случаях командование, не довольствуясь разлучением супругов в пределах лагеря, переводило одного из них в другие места - к Юргису или в "Перкунас".

Партизанская активность в этот период действительно усилилась, но произошло это благодаря лучшему вооружению отрядов. Бойцы охотно ходили на операции. Там забывались обиды повседневной жизни и возвращалось чувство самостоятельности, потому что невзирая на присутствие русских или литовских начальников, инициатива по-прежнему принадлежала еврейским бойцам, досконально изучившим окрестности.

Не раз партизаны с горькой усмешкой выслушивали оперативные наставления начальника штаба (Этот начальник штаба оставался на своем посту вплоть до освобождения. Позднее он был арестован в Вильнюсе как власовец.), который, тыча пальцем в карту, указывал маршрут. Однажды боец с удивлением увидел, что начальник ткнул прямо в немецкий гарнизон, и сказал об этом. Тот, смутившись, повторил задачу, а затем громовым голосом скомандовал "Кругом! Шагом марш!" Партизаны, естественно, сами приняли решение относительно того, как выполнять боевое задание.

Прошел месяц. Людям пришлось приспособиться и примириться с новой ситуацией в лагере. Их словно лишили чувства свободы. В отряде, насчитывавшем около девяноста евреев и десяти русских и литовцев, евреи ощущали себя неравноправным меньшинством. Тесные связи с еврейскими отрядами "Мститель" и "За победу" слабели. Приказа, запрещавшего посещение баз этих отрядов, правда не было, но бесконечные вопросы, связанные с этим, и препятствия, чинимые начальством, привели к тому, что люди все реже общались с друзьями в других отрядах.

В это время произошли новые перемены в составе командования. Командовать "Борьбой" был назначен Василенко, до того служивший в лом отряде начальником штаба (Шилас вернулся в свой отряд). Новое назначение пробудило у бойцов некоторые надежды. Василенко был русским евреем (его подлинная фамилия, как выяснилось позднее, была Васлиницкий), капитаном Красной Армии, по профессии инженером.