Пламя под пеплом - Ружка Корчак

Хина Боровская, член штаба, служила политкомиссаром в отряде "За победу". Витка Кемпнер командовала развод-группой.

Ружка Корчак была старшиной отряда "Мститель", Зельда Трегер - постоянной связной между штабом бригады и городским подпольем, и с нею работали на связи Дина Лубоцкая - член разведгруппы - сыграла активную роль в освобождении советских военнопленных. В большинстве партизанских операций принимали участие сестры Рашка и Блюма Маркович, Хася Варшавчик, Хава Глезер, Фанни Йохелес, Сара Фирер, Ружка Корчак, Минна Свирская, Тамара Рашель, Сима Зак, Соня Толерант, Шехтер, Люба Медведская, Фейга Мильштейн, сестры Хая и Това Мазе, Шуламит Левин, Рахель Циммерман и другие. Кухней и снабжением в лагере заведовала энергичная, хозяйственная Песя Шенбойм.

Однако в отрядах было немало женщин, которые по возрасту, состоянию здоровья или своим взглядам на жизнь в лесу и роль женщины в ней, не могли да и не хотели выполнять поручения за пределами базы. Это были, как правило, замужние и в том числе пожилые женщины, и их поведение не вызывало недовольства в еврейском лагере. Но иной была позиция руководителей партизанского движения в лесах. Они считали, что личные и интимные связи снижают боевой дух и отрицательно влияют на боеспособность партизан. Вдобавок, говорили они, существует опасность, что неженатые начнут завидовать женатым. Поэтому любой партизанской базе полагалось быть чем-то вроде военного лагеря со строжайшим режимом и дисциплиной. Когда же советское командование обнаружило отряд, чья внутренняя жизнь противоречила этим принципам, оно принимало меры вплоть до разлучения семей и перевода одного из супругов в другой отряд.

Еврейское командование, зная о том, что наличие в лагере семей не снижает боеспособность отряда, не могло пойти по такому пути. Большинство супружеских пар вступили в брак еще до прихода в лес; это были стабильные семьи с общим и давним прошлым, но штаб бригады неоднократно указывал еврейскому командованию на серьезность положения и предупреждал, что, если замужняя женщина забеременеет и родит, ребенок будет умерщвлен (аборт в условиях леса был невозможен), мать изгнана из отряда, а командир отряда пойдет под суд.

Будничной, но непрестанной заботой было поддержание элементарной чистоты в лагере. Скученность людей, нехватка белья и мыла, отсутствие у некоторых навыков личной гигиены требовали неослабного внимания доктора Шломо Гурфинкеля.

И благодаря его железной настойчивости и постоянной требовательности, он сумел справиться с грязью и неожиданно вспыхивавшими заболеваниями.

Доктор взял на себя надзор за кухней и тщательно следил за соблюдением всех правил санитарии во время приготовления пищи. Он требовал построить баню с горячей водой, и когда таковая появилась, был издан приказ, сделавший посещение бани обязательным для всех. Регулярное умывание горячей водой и дезинфекция одежды паром очень быстро улучшили санитарное состояние лагеря, вшивость (этот верный спутник войны) пошла на убыль и почти исчезла. Постепенно улучшились и условия работы самого врача. Сначала вся амбулатория состояла из хлипкой скамьи, служившей кушеткой для обследования больных. На новой базе была построена специальная землянка, совмещавшая в себе амбулаторию и госпиталь, с деревянным полом и широким окном. На столе красовался... электрический стерилизатор - партизанский трофей, принесенный Гурфинкелю добывшим его бойцом. Здесь 24-летний доктор, вся практика которого сводилась к работе в больнице гетто, делал сложные и тяжелые операции.

Укрепление отрядов, постепенное приспособление к жизни в лесу, твердое желание большинства людей придать этой жизни достойные формы способствовали зарождению и развитию боевого товарищества. Усилилось сознание взаимной ответственности и еврейской партизанской миссии, возродились надежды на будущее. Трудно сказать, в какой именно момент свершились эти перемены в душах людей, но они наступили. Возрождение надежд, жажды жизни будили личные мечты и планы. В тайниках души люди начали строить планы на будущее.

Вокруг еще полыхала война, продолжались рейды, каждый из которых грозил смертью, любой день мог стать последним для всего лагеря, и, тем не менее, надежды и любовь брали свое, молодые люди клялись друг другу в верности и обсуждали свою будущую совместную жизнь.

С другой стороны, люди снова вспомнили о различии мировоззрений и идеологий, которое долго не проявлялось в тяготах быта и борьбы. Но по мере того, как жизнь входила хоть и в опасную, но прочную колею, все острее становились идеологические споры.

Кто-то вслух помечтал о Флориде, и вскоре Флорида стала символом определенных стремлений - удрать сразу же после освобождения в спокойное, красивое место, где можно легко разбогатеть и больше не страдать из-за того, что ты еврей.

Люди устали от своего еврейства, от антисемитизма и были уверены в своем праве на богатство и покой. Хотя эта точка зрения разделялась немногими и воспринималась остальными как детский лепет, она, безусловно, была одной из примет того времени. Другие, главным образом комсомольцы и коммунисты, считавшие себя поборниками советского строя, который будет здесь установлен, тоже хотели отделаться от своего еврейства, полагая, что в коммунистическом мире они будут полноправными гражданами. Их единственная задача - помогать строительству этого режима, открывающего перед каждым человеком и каждой нацией невиданные возможности и решающего раз и навсегда "проклятый еврейский вопрос".

Носители этих взглядов, поначалу воздерживавшиеся от пропаганды, со временем крайне активизировались. Партийные и комсомольские ячейки, возникшие уже в самом начале жизни в лесу, повели агитацию и взяли на прицел несоюзную молодежь, вербуя ее в комсомол и в партию. Они выступали от имени советской власти и ее армии и ставили знак тождества между партизанским движением и компартией.

Немногие вступили в комсомол. Большинство увиливало, как могло, невзирая на постоянный нажим. В лагере начала устанавливаться атмосфера страха и подозрений, появилась слежка за определенными людьми. Напряженность достигла критической точки за несколько месяцев до освобождения, когда начальник особого отдела бригады Станкевич раздал партизанам анкеты с вопросами о партийной принадлежности и социальном происхождении...

Большинство членов еврейских лесных отрядов не связывало свое будущее ни с Флоридой, ни с проектируемой Литовской советской республикой.

Люди, которые никогда не были сионистами и в мирные времена не имели никакой связи с Эрец-Исраэль, заговорили о необходимости своего, еврейского, отечества и о новой в нем жизни. Несомненно, что на такой поворот в настроениях повлияли десятки членов халуцианских и сионистских движений в отрядах, не скрывавших своих политических и национальных взглядов, хотя они и не вели организованной пропагандистской работы.