Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич

Где-то близко были уже основные силы бригады. Прослушивалась радиосвязь командира части с командирами батальонов и подразделений. О правилах радиообмена не было и речи. Разговор велся открытым текстом, обильно перемешиваясь матом, истошными криками, руганью. Судя по разговору, впереди идущий батальон попал в тяжелую ситуацию, духи подбили из гранатомета первый и последний бронеобъекты, таким образом, остановив движение колонны на горной дороге, где с одной стороны зияла страшная пропасть, а с другой — к небу поднимались отвесные скалы. Командир третьего батальона растерялся, не зная, как правильно поступить и что делать. Тогда в радиоразговор вмешался командир бригады.

— Повхан, — приказал он ему, — сбрасывай подбитые машины в пропасть и срочно выводи подразделение, иначе ты всех там положишь. Как понял меня?

— Вас понял, но впереди подбит танк, а в машине продовольствие, что с ним делать?

— Я что, тебе плохо и непонятно объяснил? В пропасть! Все сталкивайте в пропасть! Освобождай дорогу и вперед, иначе все там и останетесь!

Долго еще слышался тот бой в наушниках шлемофонов. Кто-то докладывал об убитых, раненых, просил о помощи. Казалось, что волосы становятся дыбом и шлемофон вот-вот слетит с головы.

К исходу третьих суток мы вышли в указанный район, где собрались уже все подразделения и находился командный пункт бригады. За это время мы прошли совсем немного. Но какими трудными и страшными показались эти километры. Сколько мы привели машин и привезли продовольствия, никто не знал. Мы выполнили задачу, поставленную перед нами командиром бригады. После нас афганских машин уже не осталось. Когда я попытался узнать у афганского офицера, сколько его солдат покинуло колонну, уйдя в горы, сколько продовольствия мы не довезли, тот ничего не мог внятно ответить и только пожимал плечами. Абсолютно все машины имели повреждения и поломки. На многих не было даже бамперов, прицепных устройств, которые были вырваны при буксировке. Если принять во внимание, что один из наших водителей, заменивший убежавшего афганца, погиб, несколько человек получили ранения различной степени тяжести, были безвозвратно уничтожены несколько единиц автомобильной техники, все остальные повреждены, то этот «хлебный караван» обошелся нам очень и очень дорого. Именно тогда я увидел офицеров и солдат, у которых впервые появились на голове седые волосы.

— Товарищ старший лейтенант, я слышал, что вы скоро поедете в отпуск? — обратился ко мне заместитель командира взвода четвертой роты. — Я очень попрошу вас, если вы вдруг попадете в Сочи, навестите мою маму и передайте ей эту записку, — попросил он меня, протянув белый тетрадный листок. Я развернул его. В конце небольшого письма была приписка, касающаяся лично меня.

«Мамочка, чем мы здесь занимаемся и как живем, тебе расскажет этот офицер. Я очень прошу тебя, если он придет к тебе, сделай так, чтобы он ни в чем не нуждался и хорошо отдохнул. Он этого заслужил».

Мне было очень приятно читать такие строки. Так сержант Пичугин, с которым мы волею судьбы оказались в одном БТРе, по-своему оценил мое поведение и руководство подразделением в том первом боевом рейде, и я был очень благодарен ему за эту оценку.

По прибытии нас на командный пункт бригады ко мне подошел замполит шестой мотострелковой роты, старший лейтенант Владимир Григорьев, который с личным составом своей роты находился в резерве командира бригады.

— Дима Морозов погиб, — сообщил он мне печальную новость.

Командира взвода Морозова я хорошо знал еще по службе в Заполярье. В Кандагаре он попал служить в первый мотострелковый батальон. Несмотря на общую занятость, мы, служившие когда-то в Печенге, иногда встречались, вспоминали общих знакомых, события из прежней, довоенной жизни, делились планами на будущее. Дима собирался в отпуск после этого рейда. И вот это известие…

Григорьев рассказал, что главные силы бригады с самого начала операции попали в очень сложную боевую обстановку. Шли с тяжелыми боями, несли потери в личном составе, технике и вооружении. По маршруту следования подразделения был кишлак, из которого духи открыли по колонне активный огонь. Рота, в которой был Дима, получила задачу прочесать кишлак в пешем порядке и уничтожить находящуюся в нем банду.

При подготовке к первому рейду в бригаде проводился строевой смотр. Офицеры тщательно готовили к нему свою форму, извлекали из чемоданов полевые сумки, пришивали новые погоны, вставляли в панамы офицерские кокарды, готовили красные и белые флажки для подачи установленных сигналов в бою. Одним словом, готовились к смотру, как предписывали руководящие документы мирного времени. В первом же бою душманы по нашей одежде без труда определили, кто есть кто. Стреляли в первую очередь по командному составу: офицерам, прапорщикам и сержантам, которых отличали специфические признаки одежды. Горький опыт того первого рейда нас многому научил. После него командный состав стал надевать форму, не отличавшуюся от солдатской. Убрались погоны, полевые сумки, портупеи, кокарды и другие отличительные предметы.

— Ты знаешь, а я собственными руками расстреливал людей, — сказал мне Григорьев. — Лично. В упор.

Было видно, как он волнуется: его руки постоянно находились в движении. Он рассказал, что в кишлаке, в котором погиб Дима Морозов, взяли в плен семерых душманов. Им предложили назвать имя главаря банды, но они упорно молчали. После долгих и бесполезных уговоров их предупредили, что если они будут молчать, то их всех расстреляют. Построили в шеренгу, дали время на размышление. Затем выстрелом из пистолета в лоб убили первого, старого седого аксакала. Снова подождали, и застрелили еще одного. Но оставшиеся по-прежнему молчали. Когда остался последний, самый юный, как наш школьник-старшеклассник, его уговаривали, били, предлагали сохранить жизнь в обмен на сущий пустяк, о котором никто никогда и не узнал бы. Ему нужно было назвать имя и адрес главаря банды, и жизнь ему была гарантирована. Однако он смотрел открытым, гордым взглядом и молчал.

Воспитанные на героических примерах советских людей в годы Великой Отечественной войны, мы всегда гордились своими героями и считали, что самыми смелыми, храбрыми, стойкими, мужественными могут быть только наши люди. И никогда не задумывались о том, как погибают наши враги и могут ли они вообще быть хоть чуточку похожими на нас? Попав совсем на другую войну и столкнувшись с фактами величайшего мужества, стойкости, граничащей с фанатизмом, мы были потрясены. Мы все чаще и чаще стали задумываться: почему они не хотят сохранить себе жизнь за небольшую, пустяковую услугу? Может, от страха перед теми, чьи имена мы пытались узнать? Ведь если духи узнают про предательство, тогда они сами расправятся с ними. Но могли и не узнать? Тогда предоставлялся маленький, но шанс остаться живым. Но они молчали, предпочитая явную смерть.

— Подумать только, ведь они могли остаться живыми. Никто ничего не сказал. Даже последний! — удивлялись, разговаривая между собой, офицеры, разглядывая убитых пленных. — Ну фанатики!

Так это или нет, но все мы понимали, что убитые нами люди заслуживают уважения и соответствующей почести.

Когда все подразделения, участвовавшие в «хлебном караване», собрались в районе сосредоточения, чтобы подвести итоги, заправиться топливом, отремонтировать технику и приготовиться к возвращению в расположение бригады, командующий армией сказал:

— Ну, что, война войной, но график отпусков нарушать не будем. Кто должен убыть, прошу ко мне, в вертолеты. Я лечу в бригаду, заберу. Время на сборы десять минут.

В числе первых отпускников был и я. Вертолеты, разгоняя винтами песок, оторвались от земли и, завалившись набок, взяли курс на Кандагарский аэродром. С небольшой высоты хорошо были видны расстрелянные пленные. Сильный поток воздуха от «вертушек» шевелил их одежды и бороды стариков.

Где-то внизу показались движущиеся автомобили с людьми. Было их штук десять. Увидев вертолеты, машины остановились. Люди, человек тридцать-сорок, с земли махали вертолетчикам руками. Может, летчики получили приказ, возможно, что сработал рефлекс: раз на машинах, значит, богатые, если богатые, то обязательно враги. Вертолеты зависли, словно остановились в воздухе, потом стремительно рванули вниз. Огненные пулеметные очереди понеслись к машущим руками людям. Они бросились врассыпную. Кто-то продолжал махать, надеясь исправить трагическую ошибку и остановить несущуюся на них смерть, кто-то побежал к скалам, пытаясь укрыться в них, кто-то со страху полез под автомобили. Вниз полетели реактивные снаряды. Вспыхнула техника, взрывами разметало людей, загорелась земля. До скал никто не добежал. Вертолетчики стреляли очень метко и свое дело знали хорошо. Покружившись над пылающими машинами и убитыми, дав еще несколько контрольных залпов по ним, вертолеты снова пошли по заданному маршруту.