Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич

— Направь одну роту с офицером управления батальона на сбор отставших автомобилей, — приказал комбриг командиру батальона.

— После вас не должно остаться на дороге ни одной машины! Понятно? — спросил он меня, когда комбат сказал, что от управления батальона старшим пойду я.

— Понятно, — ответил я.

По топографической карте определили маршрут движения, район, куда необходимо было вывести отставшую колонну.

На БТРах мы подошли к афганскому подразделению. Вдоль дороги стояли наши, совсем еще новые «ЗИЛы», груженные мешками с зерном, какими-то коробками, тюками. Афганцы, собравшись мелкими группами по несколько человек, сидели у костров, готовили себе еду, кто-то, отойдя немного в сторону и постелив молельный коврик, уже готовился к совершению намаза. Я нашел старшего колонны от афганского подразделения и сказал ему, чтобы они быстрее заканчивали все свои мероприятия и готовились к движению. Офицер прошел вдоль колонны, что-то говоря своим военнослужащим, то и дело показывая руками в нашу сторону. Сидевшие у костров афганцы послушно кивали головами, но никто из них даже не встал. Я с офицерами роты тоже пошел вдоль колонны. Где через переводчика, где жестами разъясняли, что скоро будет темно, а поэтому пора уже начинать движение. Подойдя к одной машине, мы случайно стали свидетелями того, как афганский водитель рвал провода электрооборудования на двигателе автомобиля. Увидев это, командир 5-й роты рассвирепел и сдернул стоящего на бампере афганца.

— Ах, ты сволочь черномазая! Мы им дали машины, хлеб, продукты, предоставили свою помощь, а они даже везти не хотят, мало того — вредят. Ты что машину ломаешь, тварь поганая? — И кулаком заехал солдату в лицо. — Если через пятнадцать минут колонна не тронется, я расстреляю твоего подчиненного, а еще через столько же и тебя! — сказал он подбежавшему к нам старшему афганской колонны. — Ты меня понял? Саботажники!

— Михаил, успокойся, — сказан я ротному, видя, как тот, достав пистолет, больно ткнул его стволом провинившемуся водителю в нос.

— Что делают? Что делают? — в бешенстве повторял командир роты. — Мы от себя отрываем, помогая им, а они такое творят! — И с силой пнул водителя ниже пояса. — Бегом в кабину, а не то я тебя, тварь поганая!

По свирепому лицу офицера солдат безошибочно понял, что от него требуется. Он проворно залез в кабину своего автомобиля, забыв включить даже мотор и закрыть капот, и стал крутить рулевое колесо, словно изображая езду. Это все походило на какую-то жуткую картину из жизни психбольницы и ее обитателей, но это было так. Потом, забравшись на крыло машины, он стал что-то рассматривать и дергать на двигателе. Афганский офицер крикнул солдатам, несколько человек тотчас же подбежали к автомобилю и стали оказывать водителю помощь. Двигатель не заводился.

Командир роты выстрелил из пистолета в воздух и, когда испуганные афганцы повернулись к нему, он, показав пистолетом на свои ручные часы, повторил:

— Через пятнадцать минут трогаемся! Я шутить с вами не буду!

И мы пошли вдоль колонны. Афганцы у костров зашевелились, стали собирать свои вещи, занимать места в машинах. Ровно через пятнадцать минут колонна двинулась. Мы облегченно вздохнули, но, очевидно, рано. Проехав метров сто, первый автомобиль остановился, за ним встала и вся колонна.

— Хараб, хараб! — кричали нам афганцы, окружив первый автомобиль.

— Что они говорят, что случилось? — спросил я переводчика.

— Они говорят, что машина плохая и сломалась, что ехать на ней больше нельзя.

Увидев нас, афганцы что-то начали нам говорить, указывая на свои автомобили.

— Они говорят, что все советские машины плохие, что их нужно бросить, потому что ехать на них невозможно, — сказал мне переводчик.

Замполит роты старший лейтенант Пученков залез в кабину машины и сам сел за руль. Через несколько секунд автомобиль плавно тронулся с места.

— Все нормально, — сказал он мне. — Не хотят они ехать, и в этом главная причина.

Колонна вновь тронулась и, пройдя километр-другой, остановилась. Афганцы начали вынимать и стелить на землю молельные коврики. Помня, что намаз для мусульманина — это священно и нарушать религиозный обряд нельзя, мы, чертыхаясь, смирились и ожидали, пока они не закончат его.

И снова колонна пошла, и снова остановилась, и вновь тронулась, и опять встала. И так бесконечное множество раз. Прав был Владимир Пученков, говоря, что афганцы по какой-то причине не хотят идти вперед. Когда после очередной остановки колонна тронулась, увидели, что один автомобиль почему-то остался на дороге. В нем не оказалось водителя, бросив машину, он убежал в горы, и его поиск результатов не дал.

— Ушел, и подозреваю, что это только первая, но не последняя ласточка, — вновь высказал свое предположение старший лейтенант Пученков.

И опять он оказался прав. Через одну-две остановки второй автомобиль также остался без водителя. Потом третий. И снова командир роты потрясал стволом пистолета перед носом, теперь уж старшего офицера афганской колонны.

— Еще кто убежит, сам сядешь за руль, понял? Водить умеешь?

Офицер с испугом отрицательно мотал головой.

— Ничего, я тебя быстро научу, вот этим научу, — и Михаил сунул афганцу в нос свой пистолет.

Я высказал ротному несогласие с его методами обращения с афганцами, на что он мне ответил:

— Товарищ старший лейтенант, я четыре года служил в Туркмении, теперь вот здесь. Из личного опыта могу сказать, что южный народ очень уважает силу и власть. Это проверено на практике. Уговоры и убеждения тут бессильны, тем более что у нас нет времени им подробно все это объяснять. Они саботажники, вредят осознанно и умышленно, поэтому поступать с ними нужно жестко, по законам военного времени, как они того заслуживают.

Колонна вновь пошла вперед. Иногда чья-нибудь машина на высокой скорости ударялась во впереди идущую. Бились фары, гнулась облицовка. Были случаи, когда от сильного удара машина не могла больше самостоятельно двигаться дальше. С нее перегружали мешки, коробки на другие автомобили, а поломанную цепляли на буксир и тянули. Иногда оставляли, предварительно облив бензином и предав ее огню. На это зрелище было больно и жалко смотреть, совсем еще новая машина превращалась в огненный факел. Но другого выбора не было. Через несколько часов пути практически каждая машина тянула за собой другую. Лопались буксировочные тросы, дело принимало нешуточный и непредвиденный оборот. Мы стали подсаживать к афганцам в кабины машин своих солдат, кого-то для контроля, кого-то для управления автомобилем. Однако наши возможности в этом были весьма ограниченны, и колонна вновь и вновь шла с частыми остановками. Афганские военнослужащие делали все, чтобы не двигаться вперед. Во всем этом чувствовалась преднамеренность, чье-то организованное руководство. Наступила ночь. Вдруг по броне БТРов защелкали пули.

— Всем вести круговое наблюдение. Огонь открывать самостоятельно, без предупреждения! — передал я по радиостанции команду.

Экипажи обстреливали придорожные кусты, однако щелканье по броне все усиливалось. Кто и откуда стрелял, мы не видели, но уже знали, что душманы, в целях маскировки стрельбы, надевали на ствол оружия кусок велосипедной камеры, который прикрывал огонь на выходе из ствола, делая таким образом выстрел невидимым, применяли также и другие хитрости. Враг был вокруг нас, он был близко, но был не видим нами, и это пугало. Ежесекундно каждый из нас ожидал смертельный выстрел из гранатомета. Первый бой, незнакомая обстановка, реальная опасность — все это очень возбуждающе и устрашающе действовало на психику людей. Стреляли без разбора. Грохот крупнокалиберных пулеметов, автоматов, азарт боя — все слилось в едином стремлении выйти из обстреливаемого участка местности. В прицелы мы наблюдали, что духи по машинам с зерном не стреляли, ответно молчали и афганцы, находящиеся в автомобилях. Между ними была, очевидно, какая-то договоренность, а поэтому весь поток свинца и огня бандитов был направлен только на нас.