Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

который был подвешен к потолку. Тотчас же дверь открылась, и благородный, переступив через порог, согнулся в низком поклоне.

— Подать охрану! — скомандовала Немона. — Мы идём в храм Тооса.

Королевский поезд, следующий в храм, напоминал карнавальное шествие: марширующие воины взяли в боевую позицию копья, на острие которых играли на ветру разноцветные флажки; благородные шли в переливающихся всеми цветами радуги пышных одеяниях; королева сидела в золотой повозке, запряженной четвёркой огромных львов. С одной стороны сверкающего золотом экипажа шёл старый Томос, с другой, где раньше обычно сопровождал королеву Эрот, теперь вышагивал могучий Тарзан.

Человек-обезьяна чувствовал себя так, как чувствует лев, который внезапно, будто по воле злой силы, перенесён из джунглей в шумный город. Кортеж двигался посередине огромной толпы, энергично приветствующей королеву. Толпа всегда выводила Тарзана из себя и раздражала его, но он был вынужден смириться со своим нынешним положением. Мысли же человека-обезьяны витали далеко-далеко, в зеленых лабиринтах джунглей, которые он так любил. Он знал, что где-то здесь поблизости находился Джемнон и наблюдал за ним, но независимо от того, был здесь Джемнон или нет, Тарзан не сделает попытки убежать, пока его друг несёт ответственность за него. Думая об этом, Тарзан обратился к королеве:

— Во дворце я говорил с тобой о Джемноне, я просил освободить его от утомительной обязанности охранять меня.

— Джемнон очень хорошо исполнял свои обязанности, и я не вижу причин для его освобождения.

— Тогда освободи его на время, — предложил Тарзан, — пусть Эрот займет его место.

Немона посмотрела на великана с удивлением:

— Но Эрот ненавидит тебя!

— Тем больше у него оснований смотреть за мной внимательно.

— Он может убить тебя.

— Не посмеет, если ты ему скажешь, что он заплатит за мою смерть или побег своей собственной жизнью, — предложил Тарзан.

— Тебе нравится Джемнон, не правда ли? — невинно спросила королева.

— Очень, — заверил её человек-обезьяна.

— Вот поэтому он самый подходящий человек, который должен отвечать за тебя. Ты ведь не посмеешь убежать и поставить под угрозу его жизнь, пока он несёт за тебя ответственность.

Тарзан усмехнулся, но больше не сказал ни слова — совершенно очевидно, что Немона далеко не глупа. Придётся ему разрабатывать новый план побега, который не будет угрожать безопасности его друга.

Между тем они приближались к храму. Тут внимание Тарзана привлекла небольшая группа жрецов, которые вели закованную в цепь девушку-рабыню. Они подвели её к золотой колеснице Немоны и, пока процессия двигалась, заговорили на каком-то непонятном Тарзану языке. Позднее он узнал, что никто не понимал этого языка, даже жрецы, но на его вопрос, почему они говорили то, чего не понимали сами, никто ему не смог сказать ничего вразумительного.

Джемнон объяснил, что давным-давно эти слова имели совершенно определенное значение, но в течение многих столетий механическое повторение изменило их до неузнаваемости, а смысл этих ритуальных слов был попросту забыт.

Когда тарабарщина закончилась, жрецы прикрепили цепь, опутывающую рабыню, к колеснице королевы, и шествие возобновилось. Жрецы шли за девушкой.

У входа в храм на страже стоял Фобек. Возле него приостановилась какая-то девушка, которая, по всей вероятности, шла на поклонение божеству. Узнав воина, она приветствовала его и, пока процессия втягивалась во двор храма, заговорила с ним.

— Я давно тебя не видала, Фобек, а мне так нужно поговорить с тобой, — сказала она. — Я очень рада, что тебя вернули в охрану храма.

— Благодаря чужеземцу, которого зовут Тарзан, я жив и опять здесь, — ответил Фобек.

— А я думала, что ты его ненавидишь, — воскликнула девушка.

— Ни за что! — воскликнул Фобек. — Я не видел лучшего человека, чем он. Я восхищаюсь им. Разве не он подарил мне жизнь, когда толпа требовала моей смерти?

— Это правда, — сказала девушка. — А теперь он нуждается в верном друге.

— Что ты имеешь в виду, Малума?

— Сегодня утром я находилась в соседней комнате, когда у королевы был Томос, и я подслушала, как он говорил королеве, что Тудос, Джемнон и Тарзан устраивают заговор против королевы и что Тарзан любит Дорию, дочь Тудоса.

— Как Томос пронюхал об этих вещах? — спросил воин. — Разве он представил доказательства?

— Он сказал, что Эрот подсматривал, когда Джемнон и Тарзан наносили визит в дом Тудоса, — объяснила Малума. — Он также сказал ей, что Эрот видел Дорию и нашёл её очень красивой.

Фобек присвистнул.

— Это несёт смерть дочери Тудоса, — заметил он.

— Это будет конец и чужеземцу, — пророчила Малума, — а мне он очень нравится. Он не похож на шакала Эрота, которого все ненавидят.

— Сюда идёт королева! — воскликнул Фобек, когда голова процессии появилась на площади перед храмом. — Беги быстрее отсюда и найди хорошее место для себя, потому что сегодня будет на что посмотреть — это случается каждый раз, когда королева приходит помолиться Богу.

Очутившись перед храмом, Немона сошла с колесницы и направилась к широкой лестнице, что вела к разукрашенному витиеватыми узорами входу. Сзади шли жрецы с испуганной, заплаканной девушкой-рабыней. За ними следовали благородные из королевского совета; отряд воинов, сопровождавший королеву, остался на площади перед входом в храм.

Храм представлял собой огромное трехэтажное строение с возвышающимся куполом. От внутреннего зала во все стороны разбегались многочисленные галереи. Стены помещений были выложены мозаикой, колонны, поддерживающие галереи, были украшены золотом, внутренний зал был сплошь из золота. Прямо напротив главного входа на одном уровне с приподнятой платформой располагалась большая, встроенная в нишу клетка. По обе стороны клетки находилось по алтарю, которые покоились на статуях львов, отлитых из чистого золота. На платформу, где стоял трон, окружённый рядом каменных скамеек, вели каменные перила. Трон был повернут лицом к нише с клеткой.

Немона прошла по проходу,