Всемирная история без комплексов и стереотипов. Том 1 - Валерий Гитин

С одной стороны, неуемный император в конце концов вернул империи ее былое величие, но с другой — эта реанимация была непомерно дорогостоящей, и запоздалой. Мало того, она нарушила сложившуюся систему связей между государствами Европы К примеру, когда из Италии были изгнаны вестготы, ее положение заметно ухудшилось, так как она сразу же стала легкой добычей для лангобардов. Нельзя создавать вакуум, даже с самыми благими намерениями, потому что он непременно заполнится, причем абсолютно неожиданным образом.

Пока византийские войска рьяно вычищали Испанию и Северную Африку от их владетелей, славяне перешли Дунай, вследствие чего такие имперские провинции как Иллирия, Далмация, Македония и Фракия очень быстро превратились в Славянский край, где образовались впоследствии уже не имперские Хорватия, Сербия и Болгария.

Все это весьма напоминает авральную сдачу крупных строительных объектов к какому-либо красному празднику или съезду Компартии Советского Союза. В назначенный день происходил митинг, перерезалась красная ленточка у входа, объект под гром оркестров сдавался в эксплуатацию, а через пару недель он закрывался на капитальный ремонт…

Единственное, что можно назвать великим свершением Юстиниана, — это титанический труд по составлению свода законов всех времен Римской империи. Многие придворные отговаривали императора от этой затеи, утверждая, что она займет не одну человеческую жизнь, однако после шести лет напряженной работы собрание законов (12 книг) увидело свет под названием «Кодекс Юстиниана».

Этот кодекс служил и служит до настоящего времени фундаментом правоведения всех цивилизованных стран. Вот это действительный вклад в Историю!

В «Кодексе Юстиниана» дается четкое определение меры наказания за каждое из преступных деяний, и мера эта адекватна не только самому деянию, но и статусу того, кто его совершил, что очень и очень важно. К примеру, одно дело, если взятку берет школьный учитель, и совсем иное — прокурор. Если первого можно прогнать с работы и подвергнуть публичной порке на городской площади, то второго за то же самое на той же площади четвертовать, конфисковать имущество его семьи и в течение пятидесяти лет никого из его родственников не принимать на государственную службу, учитывая особую тяжесть его преступления.

КСТАТИ:

«Справедливость умеренного судьи свидетельствует лишь о его любви к своему высокому положению».

Франсуа де Ларошфуко

Вклад Юстиниана в Историю заключался прежде всего в его Кодексе, так что звание «Великий» он получил именно за это. А военные операции и даже интенсивное строительство величественных сооружений, давших повод всему миру говорить о «византийской пышности», едва ли могли быть отмеченными в ранге великих дел.

Прилагательное «византийский» стало определять некое особое качество того или иного понятия. Византийская роскошь, византийская политика, византийское придворное коварство… правда, наряду с этим — византийское искусство, византийские ремесла и такое Уникальное явление мировой культуры как византийская икона.

Это явление было настолько значительным, что стало причиной довольно длительной борьбы против его запрещения западным христианством, которое классифицировало икону как идола. Во время ожесточенной икономахии (войны за иконы) наиболее авторитетным защитником этих предметов культа был философ Иоанн Дамаскин. Он подчеркивал разницу между поклонением иконам как средству изображения образа Божьего, и как замещающему предмету, а это ведь очень важно. Многие проблемы человечества гнездятся в смешении понятий «цель» и «средство»…

А в это время перед самым носом спорящего христианства возникла новая религия пророка Магомета, называемая исламом.

Борьба с иконопочитателями время от времени ужесточалась до массовых проявлений государственного террора. Апогеем этой бессмысленной войны, которая велась на фоне ожесточенных войн с персами, войн, которые будто нарочно ослабляли и Византию, и Персию перед лицом грядущего наступления мусульман, было, бесспорно, правление одиозного императора Константина V (719—755 гг.), прозванного Копронимом за то, что он якобы во время крещения обмарался в святой купели. Так это было или нет, в точности никому не известно, но презрительное прозвище навсегда привязалось к его имени. Его, правда, называли еще Кобылятником — то ли из-за пристрастия к верховой езде, то ли, что более вероятно, из-за склонности к скотоложеству. Что ж, и это могло иметь место.

Константин Копроним всю жизнь с кем-то боролся: со столичной знатью, с Сирией, с Болгарией, со славянами Македонии и с отечественными монахами. Но особенно активно боролся он с иконами.

По его инициативе с 10 февраля по 27 августа 754 года в одном из предместий Константинополя заседал вселенский собор, который единогласно принял решение о том, что почитание икон — сатанинское дело, а сами иконы — «презренное эллинское искусство». Иконы воспрещалось держать как в храмах, так и в частных домах.

Такой радикализм встретил осуждение римского Папы и всей западной церкви, а это осуждение в свою очередь вызвало активное сопротивление монашества идеям иконоборчества, Прежде всего, разумеется, монахами руководил пошлый материальный интерес, так как торговля иконами составляла немалую часть их дохода. Кроме того, столичное монашество было тесно связано со столичной знатью, которая была в оппозиции к императору…

Но если на Западе быть в оппозиции к первому лицу государства означало подвергать себя очень серьезной опасности, то на Востоке, в Византии, это означало подписание себе же смертного приговора. Встретив сопротивление, Константин развернул террор против столичной знати и против монахов. Вельмож арестовывали и казнили по обвинению в антигосударственной деятельности, а с монахами император расправлялся руками народных масс, санкционировав погромы монастырей.

Монахам разбивали головы иконами, выкалывали глаза, обрубали руки и половые члены. Патриарха провезли по городу верхом на осле (совсем как Иисуса Христа), а затем отрубили голову. Монастыри были превращены в казармы. Лишь немногие из них уцелели, публично предав анафеме иконы с изображениями Господа, Богородиц и святых.

Война за иконы продолжалась и после смерти Константина V, до тех пор, пока на престол Византии не воссели менее зашоренные люди, а это произошло только в IX веке.

Но драгоценное время, которое можно было использовать для консолидации европейских Востока и Запада, было безнадежно утрачено.

КСТАТИ:

«Надеялась трава, что будет ей хорошо, когда она вырастет, но поникла позднее под тяжестью своей».

Аль-Фарадзак

Да, за все нужно платить, а воплощение надежд — одно из наиболее дорогих удовольствий.

Византия всегда стремилась объять необъятное, объединять в себе два полюса — Восток и Запад. Но нельзя называться Римской империей и одновременно с этим иметь деспотически-азиатскую систему власти, нельзя так плотно соединять державу и Церковь, нельзя превращать сенат в некое сборище, единственная задача которого одобрять и без него уже принятые императором решения (ну, совсем как Верховный Совет СССР!), нельзя так круто замешивать экономику на политике, как это всегда было Принято в Азии.

Между прочим, в Византии было принято кастрировать всех государственных чиновников высшего ранга — чтоб исключить возможность наследования власти. Ценнейшее изобретение!

Вместе с тем следует отметить, что в Византии особое внимание уделялось массовому образованию. Государство содержало церковные школы, университеты, юридические академии и даже учебные заведения для девушек. Ничего подобного Западная Европа того времени не знала.

Не знала Западная Европа и таких изысканных произведений литературы (правда, богословской) и искусства, религиозного по содержанию, но совершенно неповторимого по форме.

Византия имела все основания считаться цивилизованной страной хотя бы по таким показателям, как культура и образование, о чем в Западной Европе того времени уже сформировалось смутное представление. Похищение, можно сказать, состоялось.

Drang nach Westen

Пока похитители Европы хватали друг друга за грудки, выкрикивая классический полувопрос «А ты кто такой?!», в небольшой городок Медину, расположенный на западе Аравийского полуострова, прибыл ничем особым не примечательный арабский проповедник-мистик Мухаммед, впоследствии известный европейцам под именем Магомет. Прибыл он из такого же небольшого аравийского городка — Мекки, где, мягко говоря, не нашел взаимопонимания с городскими властями, а посему вынужден был искать убежища в Медине.