Всемирная история без комплексов и стереотипов. Том 1 - Валерий Гитин

И они двигались все вперед и вперед, где задерживаясь на пару лет, где — на пару веков, где смешиваясь с местным населением, где сгоняя его с обжитых мест, чтобы через какое-то время самим быть согнанными…

И так долгое-долгое время. Так что, утверждение типа «Мы здесь живем две тысячи лет» — явная чушь (если, конечно, это не произносит китаец, японец, индус или, скажем, аргентинский гаучо). Да, те или иные племена когда-то жили на данном пространстве, но этнос меняется каждые 500 лет, так что это не мы жили здесь в третьем веке, а они, те, которые, скорее всего, ужаснулись бы, увидев, какое отребье претендует на роль их потомков.

Переселение народов, естественно, влекло за собой их смешение, так что есть серьезные основания утверждать, что кельты, германцы, славяне или готы в те времена не имели тех отличительных свойств, которыми так гордятся современные ультра-патриотические историки. Так что нынешние жители города Рима не имеют ни малейших оснований идентифицировать себя с римлянами времен Калигулы, да и гораздо более поздних эпох — тоже. То же касается и представителей других народов, населяющих Европу, Северную Африку, Ближний Восток и т.д. Расхожее представление о так называемой «расовой чистоте» вдребезги разбивается о реалии бытия того времени и элементарную логику нашего. В крови римлян, несомненно, были примеси, исходящие и от североафриканских негроидов, и от западноазиатских семитов, и от восточноевропейских варваров, и, собственно, от всех рабов и рабынь огромного и пестрого мира. Но язык, культура, религия, менталитет — бесспорные детерминанты этнической идентичности.

Какой-то из народов был в большей изоляции от внешних влияний, какой-то — в меньшей, но ни одному из них не удалось в те сумбурные времена законсервировать свой этнический тип. Впрочем, едва ли это кому-то приходило в голову, переполненную куда более насущными и серьезными заботами…

КСТАТИ:

«Голодная собака верует только в мясо».

Антон Чехов. Из записных книжек

Да, в те времена было, как говорится, не до жиру…

Историки, упоминая ужасающее побоище при Марне, утверждают, что если бы римляне не победили тогда, в 451 году, то большинство сегодняшних европейцев обладало бы ярко выраженной монголоидной внешностью. Сильно сказано, но проблема заключается отнюдь не во внешности европейцев, а в основных характеристиках европейской цивилизации, что гораздо важнее для всего ее последующего развития.

Между людьми оседлыми, то есть людьми, строящими свое благополучие на обработке земли, на животноводстве, на ремеслах и т.п., и кочевниками, для которых земля — всего лишь территория одноразового использования — со всеми вытекающими отсюда последствиями, существуют совершенно непримиримые противоречия, те же самые, что всегда существуют между тружеником и тунеядцем, саранчой, пожирающей плоды чьего-то тяжкого труда и передвигающейся дальше, оставив после себя пустыню. С саранчой нельзя договориться, нельзя откупиться от нее, нельзя ее прогнать… Она, конечно же, имеет право на жизнь, как все живое, но когда она идет в поход, ее нужно уничтожать еще на подступах к зеленому полю, и альтернативы этому нет.

Битва при Марне была необходимой операцией по уничтожению саранчи, и при этом ее расовая, социальная, национальная или какая иная принадлежность не имеют абсолютно никакого значения.

К концу V века миграция на просторах Европы если не прекратилась вовсе, то резко сократилась. Вандалы наконец-то нашли свое место обитания в Северной Африке, вестготы — в Испании, остготы — в Италии, франки — в Галлии, англы и саксы — в Британии и т.д.

Многие города были разрушены, дороги и порты опустели, торговля замерла, экономика возвратилась к принципу натурального обмена, законы утратили силу…

Черт возьми, как это напоминает 1993 год на территории бывшего СССР!

КСТАТИ:

«Что было, то и будет, и что творилось, то творится, и нет ничего нового под Солнцем».

Соломон Мудрый

Похищение Европы

Европа того времени была тем, что, как говорится, плохо лежит, и достаточно дерзкий вор имел все возможности ее прикарманить. Вот до чего довела римская политика производить окружающих не в друзья, а в рабы, не желая при этом разглядеть за имперским своим чванством простейшую истину: чем больше рабов, тем больше врагов. Да, империя есть империя… Вон большевики в 1945-м бурно радовались, наложив свою пролетарскую лапищу на Польшу, Венгрию, Чехословакию, Румынию, Болгарию, половину Германии (не говоря уже о ранее подмятой Прибалтике), и что толку? Мало того, что нерадивые рабы никак не блюли интересы хозяина, они еще и усердно точили ножи, чтобы вонзить их в его брюхо при первом же удобном случае… «Это что же им так кисло было?!» — возмущенно пожмет плечами какой-нибудь бравый еще участник танкового рейда на Прагу в августе шестьдесят восьмого. Дело даже не в том, господин танкист, кисло или не очень, а в том, что нормальный человек никогда не смирится с рабством, не говоря уже о том, что быть рабом у пролетария — это вообще… нет слов.

А тогда, в конце V века от Рождества Христова, плохо лежащую Европу быстро и цепко захватила христианская церковь, создавшая сеть централизованной власти и ставшая единственной объединяющей силой в ситуации всеобщей разрозненности и нестабильности.

Церковь не завоевала Европу, не победила в жестокой конкурентной борьбе иных претендентов на роль Хозяина, нет, она просто подобрала то, что плохо лежит. Правда, в любом случае брать чужое означает «похищать»…

Растерянным, разуверившимся, подавленным европейцам Церковь пообещала вечное спасение, избавление от войн, эпидемий, разрухи, а главное дала надежду на светлое будущее — пусть не в этой жизни, так в той, загробной. Большевики эксплуатировали ту же надежду, только в варианте счастья для детей и внуков. Это была роковая ошибка, так как со времени их обещаний успели народиться не только внуки, но и правнуки тех, кто им поверил, а счастья не было как не было (если, конечно, не брать во внимание дешевую водку и вареную колбасу ценой в 2 рубля 20 копеек)… Церковники же поступали гораздо более мудро: проверить их обещания было попросту невозможно.

Мало того, они терзали души своих прихожан комплексом вины за первородный грех, да и вообще за разного рода грехи, совершаемые человеком в процессе своей жизнедеятельности. Грехи нужно как-то искупать, а еще проще — откупиться деньгами или какими-нибудь ценностями через посредника между человеком и Всевышним, который всегда готов помочь.

КСТАТИ:

«За дешевку массы охотно платят втридорога».

Станислав Ежи Лец

Они вступили в альянс с грубой земной властью, вследствие чего власть приобрела определенную легитимность, стала как бы санкционированной Господом, а не какой-то пьяной солдатней. кроме того, власть теперь могла опереться на Церковь с ее разветвленной системой приходов, где простым людям внушалась потрясающе циничная мысль о том, что власть — от Бога, где общество пронизывалось насквозь железными прутьями идеологической арматуры и приобретало ту самую цельность, монолитность пирамиды, которую так естественно венчает вершина, в необходимости которой сомневаться попросту невозможно…

А Церковь приобрела некого рода «крышу», защищающую ее грубой силой и способствующую ее дальнейшему развитию — небескорыстно, конечно.

Простой пример. В целом ряде трудов по истории христианской Церкви упоминается, как ключевая фигура, король франков Хлодвиг I (466—511 гг.), который в немалой мере способствовал обращению своих полудиких подданных в католичество. Упоминается этот персонаж, как правило, со знаком плюс, так как принес неоспоримую пользу Церкви (joseph h. linch. the medieval church new york, 1992).

А все прочие деяния этого кровавого чудовища… ну, с кем не бывает. Но как же грех? Грех — он, конечно, грех, однако польза-то какая…

В 486 году Хлодвиг, девятнадцатилетний король салических (живших в долине реки Салы) франков, выступил во главе своего войска против римского наместника Сиагрия. При поддержке короля Рагнахара, своего родственника, он разбил римлянина, а когда тот получил убежище у тулузского короля Алариха, потребовал его выдачи, после чего приказал заколоть в темнице.

Вскоре от руки Хлодвига гибнет и Рагнахар. Собственно, от этой же руки погибли абсолютно все его родственники.

Хлодвиг женился на бургундской принцессе Клотильде, которая была христианкой и настойчиво уговаривала мужа порвать с язычеством. Но он медлил с окончательным решением, взвешивая все возможные последствия такого шага.

Однако во время кровопролитного сражения с алеманнами, когда неприятель начал брать верх, король Хлодвиг громко поклялся в случае победы принять христианство. Среди его воинов было немало галло-римских христиан, которые, услышав эту клятву, воодушевились и помогли Хлодвигу выиграть сражение. Он сдержал свою клятву и принял крещение вместе с тремя тысячами своих воинов.