Мой Рагнарёк - Макс Фрай

День был блаженно долгим и упоительно спокойным: мы просто двигались вперед, на север, ничего особенного не происходило: ни чудес, ни сражений, ни незваных гостей… впрочем, одно чудо со мной все-таки случилось, самое желанное из чудес: ритмичная поступь Синдбада убаюкала меня, и я задремал, сидя на его надежной спине, да так сладко, словно к моим услугам была наилучшая из райских спален… На закате дремота оставила меня, я открыл глаза и с удовольствием подумал, что так хорошо не чувствовал себя даже в раннем детстве, после крепкого сна на открытой веранде в ясную летнюю ночь.

Откуда-то возник вездесущий Джинн с чашкой ароматного яблочного чая — именно то, чего мне всю жизнь хотелось, а я, дурак, не догадывался!

Только покончив с чаем, я вспомнил о записке Афины, которую так и не удосужился прочесть. С ума сойти можно: всего несколько дней назад я потерял голову, увидев на экране своего волшебного телевизора ее прекрасные серые глаза и неописуемо длинные ноги, эффектно обтянутые кожаными штанинами, пускал слюни, мазал по лицу романтические розовые сопли и вытворял черт знает какие чудеса, чтобы наведаться в гости к этой красотке — хотя бы во сне… А теперь я мог позволить себе роскошь засунуть в карман ее послание и тут же забыть о ней — вот уж никогда бы не подумал, что способен на такой подвиг! Я извлек из кармана жесткий кусочек пергамента и с любопытством на него уставился: давненько мне девушки записок не писали, а уж прекрасные богини — вроде бы и вовсе никогда!

«Спасибо за твой ветер. Это было довольно унизительно, но все мы остались живы, а наши аэропланы — целехоньки, и это не так уж мало.» — Эти слова были написаны размашистым крупным почерком. Потом она, очевидно, поняла, что на лоскутке бумаги осталось слишком мало места, и приписала так мелко, что я едва разобрал: «Если ты прийдешь в гости, я не буду делать вид, будто действительно верю, что мы — враги.» Это было круто: меня трогательно благодарили за разгром, который я им устроил, да еще и звали в гости, а ее фраза «спасибо за твой ветер» была чудо как хороша! Честно говоря, я тут же начал таять… Мне пришлось взять себя в руки и припомнить выразительные черты неземных ликов моих новых «приятелей», могущественных индейских богов: как они выглядели, когда выцеживали из меня мои жизни, и какие дивные ощущения я при этом испытывал… Это было очень жестоко, но подействовало отрезвляюще.

Единственный стоящий урок, который я действительно вынес из этой скверной передряги: мне нельзя расслабляться, ни на мгновение! В конце концов, война есть война… Поэтому я не стал призывать к себе чудесные сны о том, как я навещаю Афину и Одина — ни в эту ночь, ни в последующие. «Если Одиссей все-таки выполнит свое обещание и прийдет меня навестить, передам ей записку. — Решил я, — В конце концов, эпистолярный жанр таит в себе невыразимое очарование… Этим и ограничимся!» Одиссей вернулся дней через десять. Честно говоря, я не слишком рассчитывал на то, что он действительно заявится ко мне с докладом! Я сделал ему хороший подарок и выдал неуверенное, но более чем заманчивое обещание впридачу, но почему-то полагал, что он предпочтет держаться от меня подальше — до поры, до времени. Что ж, мне пришлось в очередной раз убедиться, что я совершенно не разбираюсь в людях!

Конечно, у каждого свои недостатки, но у меня их обнаруживалось как-то слишком уж много, моему работодателю Аллаху уже давно следовало бы нагрянуть с инспекцией и отправить меня в отставку…

К тому времени я все-таки додумался каждый вечер окружать себя несколькими кольцами вооруженной охраны. Я, разумеется не верил, что эти ребята смогут меня защитить, в случае чего, но здорово надеялся, что у них хватит гениальности поднять шум, если к моему костру попрется какой-нибудь подозрительный незнакомец: мне надоело каждую ночь прислушиваться к тихому шелесту ветра, заплутавшего среди песчаных дюн и гадать, когда объявятся Кецалькоатль и компания: сегодня, или когда-нибудь потом…

Впрочем, визит Одиссея здорово поколебал мою уверенность в способности стражей вовремя заорать «караул». Он проскользнул незамеченным и разбудил меня легким прикосновением к плечу. Этот дядя был самым настоящим невидимкой: по всему выходило, что его никто не замечает — кроме меня и Джинна, разумеется.

— Надеюсь, Один никогда не узнает, что я зашел к тебе прежде, чем появиться у них! — С улыбкой сказал Одиссей. — Впрочем, он сам виноват: его крылатый конь сбросил меня в нескольких милях отсюда и исчез… Не могу сказать, что я действительно обиделся, но решил сначала навестить тебя: просто потому, что это по дороге!

— Крылатый конь? Что, тебе посчастливилось покататься на Слейпнире? — Уважительно спросил я.

— «Посчастливилось» — не совсем уместное слово. — Вздохнул он. — Вообще-то эта проклятая поездка больше походила на продолжительное катание на «Русской горке». Я, знаешь ли, не воспитан кентаврами, а уж если имеешь дело с такой тварью как Слейпнир… Впрочем, я пришел не для того, чтобы жаловаться!

— Я вижу, мой щит сослужил тебе хорошую службу. — Улыбнулся я. — Во всяком случае, ты вполне похож на живого…

— А я и есть живой… Знаешь, самое забавное, что твой щит не понадобился. Впрочем, талисман Одина тоже оказался без надобности. Локи сам встретил меня, и наша беседа была дружеской и неторопливой… Его позабавило, что я явился к нему, приготовившись к битве. «Какой дурень станет сражаться с гонцом, принесшим добрую весть!» — такими были его слова…

— А что это за «добрая весть», которую ты якобы ему принес? — Нахмурился я. — Обо мне небось сплетничали — так, что ли?

— О ком же еще! — Невозмутимо подтвердил Одиссей. Многочисленные обрывки информации наконец-то сложились в моей голове в цельную картину. Вообще-то, мог бы и раньше догадаться: не так уж сложна была эта интрига, так — паззл для начинающих, из пятидесяти четырех крупных деталей…

— Конечно! Тебя посылали не на какую-то там «разведку». — Вздохнул я. — Ты просто должен был настучать Локи, что какой-то выскочка взялся делать его работу!

— Признаться, я самого начала был уверен, что ты обо всем догадываешься, и только делаешь вид, что веришь моим словам. — В голосе Одиссея не было виноватых интонаций, скорее уж в нем звучало плохо скрываемое разочарование.

— Так мило с твоей стороны: явиться ко мне за помощью и при этом делать из меня идиота! — Сердито сказал я. — Мог бы сказать мне правду, ничего страшного! Если Локи захочет занять мое место, я скажу ему «добро пожаловать», да еще и бутылку коньяка выставлю, на радостях!

— Он не захочет. — Улыбнулся Одиссей. Мои упреки ему были до лампочки, он и не думал краснеть. Ну да, что с него взять, с этого хитреца! Сколько бы он не твердил, что у него было достаточно времени, чтобы измениться, я был совершенно уверен, что горбатого могила исправит… впрочем, насколько я знаю, горбатых не исправляет даже могила!