Если бы я знал - Рейн Уайт

Никита проходил, практически не таясь. Разве что старался

лишний раз не шуметь, чтобы не разбудить случайно мелкого.

Или Марину. Особенно Марину.

Ему было не по себе. В голове крутилась тысяча

разрозненных мыслей, вчерашняя мерзкая сцена отдавалась

стыдом: за мат, за злость. После вечера в компании Джоя стало

легче. Желание прибить Марину практически пропало, и Никита

даже собирался днём спокойно с ней поговорить, чтобы

расставить все точки над «и».

Но жизнь решила иначе.

― Марин? ― удивился он распахнув дверь.

Картина маслом: мачеха нашлась в его комнате. Она

сидела сгорбившись на краешке кровати и обнимала себя

руками ― бодрствующая, осунувшаяся и зарёванная. Рыжая, всклокоченная и чертовски хрупкая. Потерянная.

Скрипнула половица. Марина, испуганно вздрогнув, обернулась. Уставилась на Никиту огромными зелёно-карими

глазами, да так и замерла.

Странная ситуация. Чертовски странная. И вместо того, чтобы возмутиться; вместо того, чтобы сказать хоть слово или

выпроводить мачеху прочь, Никита завис. Остановился в

дверях, пристально глядя в ответ, рассматривая Марину так, словно впервые видел.

Старше на десять лет, а выглядела на восемнадцать.

Симпатичная, хоть сейчас и опухшая. Глаза и нос красные, на

щеках пятна, губы синеватые ― и чего, спрашивается, ревела?

Никита пытался посмотреть на неё со стороны, как… мужчина.

Вот если бы они были незнакомы, он бы смог с ней?.. Не-еет.

Точно нет. Он понимал, почему отец купился, но сам бы… не

из-за возраста, а просто…

А с Джоем, кажется, смог бы. И это пугало.

― У меня спится лучше? ― усмехнулся Никита, разрывая

тишину. Прозвучало глупо, зато помогло отмереть.

― Никита! ― ахнула мачеха, вскакивая с кровати.

Запуталась в пледе, запнулась и пролетела пару метров ―

собственно, пока Никита не поймал её, не позволив пропахать

носом пол. Вот и откуда у него отвратительно сильная

заботливость в крови? Такая, что порой путает все планы. А

оттуда, что за всеми вокруг всегда, всю жизнь приходится

присматривать. За Мариной в том числе ― девица чрезвычайно

неуклюжая.

И неожиданная. Потому как сейчас, например, она

всхлипнула и крепко обхватила его поперёк груди.

― Никитка, господи, с тобой всё хорошо! ― разрыдалась

Марина, утыкаясь носом ему куда-то в нижние рёбра. ― Я так

испугалась… я так… Ты где был?

Последнее Никита разобрал с трудом, между рыданиями.

Проснувшаяся совесть заворочалась в груди. От этого

отвратительного тянущего ощущения начинали болеть зубы.

― Да где сказал, там и был, ― проворчал Никита

совершенно честно.

И если противостоянию быть… Да пусть оно начнётся!

Эта ночь многое перевернула. Никита был всё так же

шокирован осознанием, всё так же не знал, как поступить

дальше, но одно он понял: ему плевать. Плевать, что мачеха

истерит, плевать на страх. И вообще, какой страх?

― Не замёрз? Может, чая? Или что-нибудь горячего? ―

явно не осознав смысл ответа, продолжила Марина.

― Я был у Джоя, ― усмехнулся Никита и, не позволяя

уверенности сбежать, продолжил. ― У него не холодно. ―

Отстранился, удерживая мачеху за плечи, заглянул ей в глаза. ―

Марин, тебе, возможно, не понравится, но… мне плевать. Если

снова будешь капать на мозг, я уйду. На улицу, к друзьям ― не

важно. С кем я общаюсь и как живу, моё и только моё дело, хорошо? ― Она порывалась перебить, но Ник лишь повысил

голос. ― Тебе должно быть пофигу, с кем я встречаюсь, сплю

или дружу. А если отец разочаруется, так тому и быть. Вот, держи!

Забавно, у него даже рука не дрогнула, когда вытаскивал

из заднего кармана телефон и протягивал Марине. Так просто.

― Рассказывай. Что я общаюсь с Джоем, что я вдруг могу

от него «заразиться»… что ты там ещё говорила? Всё

рассказывай. Только я уверен, что отцу тоже будет плевать.

Потому что мы жили и без тебя, мы всегда были вместе и… ―

Он запнулся, но заставил себя продолжить. ― И он меня любит.

Настолько, что примет всё. ― Сглотнул, сжал губы и завершил:

― Но даже если не примет, это вопрос решаемый. Я уже

совершеннолетний.

И будь что будет. Хотя бы один вопрос он закроет

навсегда.

На телефон мачеха уставилась так, словно тот был бомбой

замедленного действия. Упрямо помотала головой и