Меня зовут господин Мацумото! Том 4 - Дмитрий Ш.

— Сам пришёл, мерзавец. Поздно. Не будет ему прощения. Облапал меня, скотина, и сбежал, — обрадованно воскликнула девушка, суматошно собираясь и на бегу причёсываясь, чтобы выйти всего на минутку в непарадном виде, показав этим своё недовольство.

Это должно гласить — буду я ещё ради тебя наряжаться! Не заслужил. То, что её действия противоречили намерениям, ей казалось абсолютно нормальным. Ещё днём выяснив, кто ему помог, Сетсу уже успела по этому поводу поругаться с матерью и вернуться в свою квартиру. Также принятию данного решения поспособствовало нежелание выслушивать ехидные шуточки и отвечать на каверзные вопросы. Мать определённо слишком много знала. Откуда? Не иначе Мацумото-ину расписал ей процесс снятия мерок во всех подробностях. Стыдно-то как.

Приняв гордый, независимый вид с, что называется, выражением лица, так и просящим ложку мёда, Хаякава перед выходом специально надела лёгкие шлёпки. Догадки по поводу столь странного сообщения у неё имелись. Мацумото на улице она нашла быстро. Парень, не скрываясь, стоял у своей машины, но с пустыми руками, отчего у девушки дёрнулась бровь.

— Привет, бесстыдник. Ну и что ты собираешься мне подарить? Надеюсь, не свои нелепые оправдания? — саркастически поинтересовалась обиженная девушка, давая ему ещё один шанс реабилитироваться.

Не став отвечать на провокацию, тепло улыбнувшись, отчего её уверенность пошатнулась, Мацумото открыл заднюю дверь автомобиля. Достал оттуда коробку со спортивными кроссовками, не особенно дорогими и редкими, но удобными и качественными. В таких удобнее всего ходить в разные спортивные клубы. Это на что Мацумото-ину намекает? Что она толстая? Прищурившись, помрачневшая девушка с неохотой взяла не особо-то нужную ей обувку, своей хватало.

— Держи. Мне обещали, что на твоей ноге они будут держаться словно вторая кожа. В четверг я иду в спортивный клуб играть в теннис. Буду рад, если ты составишь мне компанию. Как раз опробуем обновку в деле, — задорно улыбнулся этот коварный соблазнитель.

«Похоже, я поспешила с выводами», — девушка другим взглядом посмотрела на кроссовки, мгновенно поменяв к ним отношение.

Решив, что вот таких-то кроссовок ей точно не хватало.

— Это ещё не всё.

С видом заправского фокусника парень достал вторую коробку и вручил ей знакомые брендовые туфли на каблуке. Сначала Хаякава подумала, что он купил ей такие же туфли, как в недавнем объявлении, но присмотревшись к их внешнему виду и размеру, почувствовав, как у неё перехватила дыхание, каким-то вторым чувством поняла, что это те самые. Кажется, проданные уже трижды. Неужели он нашёл покупателя и выкупил их ради неё? Тогда, во сколько же они ему обошлись? Что за безумец! Какая же девушка устоит перед таким парнем. Им ведь не всем, но большинству, важен не сам подарок, а готовность к Поступку, к своего рода самопожертвованию. На их фоне, любые, даже самые серьёзные слова — невесомы.

Перед глазами у Хаякавы вокруг лица Мацумото медленно начали проявляться воображаемые узоры, как на виньетке, ещё оно словно бы стало сиять ярче. Мацумото в это время что-то пытался объяснить, рассказать, но она его уже не слышала. Ни о чём не думая, опасаясь передумать, девушка схватила его за воротник футболки и с силой притянула к себе, чтобы удобнее было впиться ему в губы жарким поцелуем. Засосала, так засосала, он аж задыхаться начал, а у неё из-за избытка воздуха, назовём это так, сдавило мочевой пузырь.

Чувствуя себя обессилевшей, Сетсу отпустила футболку, разгладила её, стараясь не смотреть ему в лицо.

— В четверг, так в четверг, — тяжело дыша, согласилась, по-прежнему не поднимая взгляда.

Вся смелость вдруг куда-то испарилась. Развернувшись, сосредоточилась на скорейшем посещении туалета, опять же, чтобы ни о чём не думать и ни о чём не сожалеть, девушка поспешила домой, сама не замечая свою широченную, глупую улыбку.

Парень же в это время мысленно вопрошал: «Да сколько же можно на одних авансах жить? У меня так никаких нервов не хватит.»

* * *

Утром, как обычно, отправившись на работу с хорошим настроением и завышенными ожиданиями, ещё в машине получил звонок от Рурико.

— Доброе утро, Шихано. Как дела? — приветливо поздоровался с бывшей коллегой.

— У нас, как обычно, без перемен.

В японской офисной культуре это означало, что всё идёт хорошо, в правильном направлении. Любые перемены нежелательны.

— А вот у тебя, похоже, намечаются проблемы, — неожиданно добавила ехидная подруга.

— И почему я не удивлён? Наверное, потому, что живу в режиме их постоянного накопления и решения. Что на этот раз? — поинтересовался, не особо на этот счёт напрягаясь.

— Помнишь, ты просил меня присмотреться к одной семейке? Харута, — сама же и подсказала.

По словам Рурико, недавно кто-то устроил им проблемы, вылившиеся в финансовые потери. Почесав голову в раздумьях, они решили, что это связано со мной. С тем, как я сцепился на одной из светских вечеринок с их старшим сыночком из-за Хаякавы. Больше они на тот момент ни с кем не конфликтовали и не конкурировали. Посчитав несоразмерными величину оскорблений, конфликта и потерь, разумеется, Харута обиделись на Мацумото и ответили мне тем же. Начали полномасштабную атаку на Dai sutā, намереваясь в отместку разорить их завод. С Солнечным ястребом связываться побоялись, будучи не уверенными в том, каким боком к нему относятся рода Мацудара и Татибана. С фондом тоже не всё просто, как казалось. Кто знает, чьи интересы там можно ненароком задеть, особенно в области торговли оружием. Dai sutā же был признан самой доступной целью, моим личным, маленьким «огородиком». Поскольку, по мнению Харута, Мацумото без поддержки своих влиятельных друзей ничего из себя не представляет, то и нечего с ним церемониться. Пусть на Ближнем Востоке бьёт себя кулаком в грудь, а здесь — учится кланяться.

Хотя в этой логике полно дыр, но по какой-то неведомой мне причине они всё же решили, что Харута круче Мацумото. Если не дать мне по рукам, их перестанут уважать. Скажут, а как ещё к вам относиться, если вы боитесь каждой дворняжки? Пусть серьёзных планов на Хаякаву у них не было изначально, но это уже дело принципа.

Война мне была объявлена исключительно финансовая. Этим они страховались от неожиданностей и соблюдали границы допустимого, чтобы не настроить против себя общественность, или власти. Кроме того, всё планировалось сделать скрытно, не подставляясь. Если план удастся и им за это ничего не будет, потом всё будет предано огласке, если же возникнут серьёзные проблемы,