Фронт без тыла - Николай Афанасьев

— Хорошо запомнил? — спросил командующий. — Почап. Это сигнал для тебя.

В ночь на 23 января на самолете ПО-2 я вновь пересек линию фронта. Сначала я должен был побывать во 2-м полку 5-й бригады, лагерь которого располагался рядом с озером Глухое. Еще прошлой ночью командир полка А. Ф. Тараканов во главе большей части своих отрядов был далеко от лагеря: проводилась очередная серия диверсий на дорогах. Но Тараканов имел постоянную радиосвязь с опергруппой и получил приказ вернуться на свою базу для приема самолета с важным сообщением. Днем он радировал, что движется к лагерю.

И все-таки, когда мы прилетели на место, посадочных огней на льду озера не обнаружили. Горело несколько костров в лагере — и все. Я понял, что Тараканов вернуться не успел.

Пришлось садиться вслепую, подсветив самим себе ракетой. Развернули самолет и стали ждать, не выключая мотора. Пилот с пистолетом в руке — в кабине, а я с автоматом наизготовку — немного в стороне от машины, чтобы лучше видеть и слышать. Чем черт не шутит: вдруг, пока Тараканов был в пути, его лагерь заняли немцы?

Приглушенно булькал на малых оборотах самолетный мотор, время тянулось томительно медленно. Наконец слышу — бегут. Остановил окриком. Свои.

Приказ об атаке Передольской я вручил начальнику штаба полка А. И. Сенкевичу. Дал ему все необходимые разъяснения. Договорились и о радиосвязи, которую сможем поддерживать по возвращении Тараканова.

Дальше мой путь лежал к озеру Черное, служившему аэродромом 11-й бригаде.

В ту ночь на Черном царило необычное оживление. Буквально один за другим садились и взлетали ПО-2 и Р-5, доставлявшие в бригаду вооружение и боеприпасы, а обратными рейсами увозившие в советский тыл раненых. Всем было ясно: что-то готовится, только что именно — никто пока не знал.

Меня встретили комбриг Н. А. Бредников и комиссар Ф. И. Сазанов. Вместе мы сразу же выехали в лагерь бригады.

Никаких конкретных указаний о готовящейся операции Ленинградский штаб по радио не передавал, Бредников получил только приказ сконцентрировать силы и сообщение о моем прибытии и полномочиях. Поэтому, приказав собрать штаб бригады, я прежде всего ввел товарищей в курс дела и предупредил о необходимости соблюдать самую строгую секретность в подготовке операции. Затем мы приступили к составлению уже детального тактического плана.

К этому времени бригада сумела сосредоточить в районе своего базирования далеко не все силы — полк Н. А. Волобуева и три отдельных отряда. Общая численность — около 600 бойцов. Полк А. И. Сотникова, имевший в своем составе столько же партизан, находился на задании, причем очень далеко, и в конце концов так и не успел, несмотря на полученный приказ, вовремя присоединиться к бригаде. Нам пришлось атаковать, имея почти десятикратный проигрыш в численности: 600 партизан против 5000 гитлеровцев.

План атаки сводился вкратце к следующему. После того как мною будет получен условный сигнал (в мое распоряжение был выделен самый опытный радист, державший связь с Гузеевым и фиксировавший все сообщения Ленрадио), бригада покидает лагерь и трехчасовым форсированным маршем выходит к Оредежу. Сосредоточившись в районе хутора Караж, примерно в километре от станции, отряды изготавливаются к бою. Их задачи: отряду Степанова — нанести удар по комендатуре и вокзалу; отряду Долганова — разгромить гарнизон в соседней со станцией деревне Пантелевичи; отряду Сафонова — захватить северную часть поселка; отрядам Мамонтова, Шелякина и Тарасова — блокировать подходы к станции по железной и шоссейным дорогам. Дальше — держаться до подхода советских войск.

Рассчитывать на что-либо другое, кроме преимущества внезапной ночной атаки, мы не могли: слишком явно превосходил нас враг и в численности, и в вооружении, и в технике. Было ясно, что бой нам предстоит чрезвычайно кровопролитный, что многих мы недосчитаемся, выйдя из него, и что успех наш считать предрешенным никак нельзя. Неравенство сил очевидно.

Ранним утром 27 января сигнал к атаке Передольской получил полк Тараканова. Бой был жестоким и затяжным. Партизаны захватили станцию и удерживали ее до середины дня, несмотря на яростные контратаки противника. Но потом гитлеровцы подтянули к Передольской бронепоезд с сильным десантом и им удалось вытеснить полк в лес. И вот тут военное счастье улыбнулось Тараканову — к месту боя подошли советские танки: 7-я бригада 8-й армии. При их поддержке партизаны вторично атаковали Передольскую, захватили ее и удержали до подхода 356-й Краснознаменной и части 372-й стрелковой дивизий. Параллельно с этим был захвачен разъезд Кчера — тоже совместными усилиями. Первая часть операции успешно завершилась. Большой участок Витебской железной дороги был у неприятеля отбит, заслон с юга выставлен. Теперь дело оставалось за нами.

В тот же день, к концу его, мне принесли радиограмму, подписанную Гузеевым: «Немедленно захватите станцию Оредеж». Это было странно: такой сигнал к атаке планом не предусматривался. К тому же в вечерней передаче Ленинградского радио слово «Почап» не прозвучало. Но ведь военная жизнь полна неожиданностей, мало ли что могло произойти с того момента, как я получил от Мерецкова последние инструкции. Недаром ведь в воинском уставе записано правило: выполнять надлежит последний приказ — независимо от ранга командира, его отдавшего, и несмотря ни на какие противоречия с предыдущим. Это правило продиктовано практикой: боевая обстановка меняется быстро, бывает, что она требует действий, диаметрально противоположных предполагавшимся. Я отдал приказ на выход.

Точно в запланированное время у хутора Караж отряды изготовились к атаке. Скоро 4.30. И тут ко мне прибежал радист с новым сообщением: Гузеев дает отбой, нападение на Оредеж переносится ориентировочно на два дня.

Все это вызывало, как минимум, недоумение. Вернулись в лагерь. Партизаны ворчали: что это, мол, за прогулки ночные — они ведь не были посвящены в планы командования. Признаться, и мы, командиры, тоже выражали недовольство. Я, например, отправил Гузееву радиограмму, в которой весьма саркастически охарактеризовал две его предыдущие. Не знали мы тогда, что двинувшиеся было в этот день к Оредежу части 59-й армии были связаны боем гитлеровской дивизией «Полицай», что штаб фронта в этой связи успел отменить сигнал к атаке, а Гузеев так быстро сделать этого не мог — слишком поздно поступили к нему сведения о непредвиденной задержке.

Два дня прошли в ожидании, а на третий, 30 января, — новая радиограмма Гузеева и почти одновременно с ней условный сигнал в передаче Ленрадио. Вновь поднята по тревоге бригада, вновь форсированный марш к Оредежу.