Наследница царицы Савской - Эдхилл Индия

Гелика смотрела на луну, пока от ее сияния все не начало сливаться перед глазами. Теперь она ничего не видела, кроме будущего, безжалостного, как законы мужчин. И тогда, вглядываясь в ясный холодный свет, она поняла, что нужно делать.

Она выскользнула из царского дворца, пройдя через главные ворота бесшумно, словно тень. Впервые с тех пор, как ее, новую невесту царя Соломона, представили при дворе, Гелика вышла в город. Но дорогу она нашла легко. Она часто поднималась на крышу и смотрела, как серебряный лунный свет стелется над домами и городскими стенами, по широкой дороге и дальше, сияя над Рощей.

Ее богиня не обитала в Роще Звезды Утренней. Артемида Охотница никогда бы не отказалась от своей свободы ради Рощи. Но в Роще жила другая богиня, а все богини были сестрами. Может быть, Царица Небесная передаст весточку своей сестре. Слабая надежда, но лишь за нее Гелика могла ухватиться.

Отчаяние привело ее к храму, а страх остановил у ворот. Сделав этот последний шаг, она не сможет отступить. За вырезанными из ивовой древесины и разукрашенными серебром воротами лежала Роща Звезды Утренней. Войти означало признать, что она потеряла милость собственной богини.

«У меня нет выбора». Но Гелика знала, что лжет: выбор был всегда, и она выбрала неправильно. Предпочла покориться и надеть оковы вместо того, чтобы остаться свободной и сохранить честь.

– Войдешь ли ты в Рощу, госпожа? – Голос жрицы звучал мягко и ласково. – Здесь рады всем, кто приходит с открытым сердцем.

Гелика слишком долго думала, и снова вышло так, что выбор сделали за нее. «Довольно». Собравшись с духом, она посмотрела в лицо жрице:

– Я хотела бы войти, но не знаю, могут ли обращаться к вашей богине те, кто не служит ей и у кого на душе тревога. Я бы не стала беспокоить ее, но у меня большая беда.

Жрицу это не смутило, она с улыбкой протянула руки:

– К кому же нам обращаться в тяжелое время, как не к Матери? Добро пожаловать, входи.

Она была – когда-то – девой-воительницей, посвященной чистой и строгой богине. Никогда прежде она не входила в Рощу Смеющейся, поэтому боялась того, что может там увидеть. Но оказалось, что это лишь сад, тихий и чистый. С каждым шагом Гелика вдыхала свежий молодой запах листьев и другой, более насыщенный, исходивший от темной земли. Углубляясь в Рощу за жрицей, она различила и опьяняющий аромат благовоний, а с ним тихие стоны наслаждения, доносившиеся из темноты. Гелика туда не смотрела. Она не отрывала взгляда от позолоченного пояса жрицы.

Та наконец остановилась.

– Вот наша госпожа. Взгляни на нее, сестра, и да будет тебе дарован покой.

Перед ними стояло изображение Астарты, широкобедрой и улыбающейся. Богиня сложила руки под грудью, словно обещая насытить и тело, и душу. Груди, выточенные из белого камня, светились в темноте, отполированные бесчисленными благоговейными прикосновениями. Гелика не могла заставить себя прикоснуться к статуе. Она сложила руки на груди и поклонилась.

– Я прошу о милости и принесла подарок, – сказала Гелика.

Она показала жрице ожерелье, которое выбрала из тех, что прислал в приданое отец, продавая ее царю Соломону. Большие куски янтаря, обвитые тонкими цепочками, были заключены в золотые оковы, словно странные маленькие создания, навеки попавшиеся в янтарный плен.

– Понравится ли он твоей госпоже?

Жрица удивленно распахнула глаза:

– Воистину царский подарок. Чего же ты просишь, сестра, если пришла с таким щедрым приношением?

– Я прошу Смеющуюся передать мою мольбу ее сестре Артемиде Воительнице.

Гелика опустилась на колени и положила к ногам богини янтарное ожерелье, а потом заставила себя взглянуть в драгоценные камни, вставленные в глазницы богини.

– Я прошу не за себя…

«А за свою дочь». Подхваченные ночным ветерком, эти слова тихой музыкой прошелестели в серебристых листьях олив.

– Да.

Гелика склонила голову под взглядом богини, сложив руки на округляющемся животе, словно защищая его.

– За мою дочь.

Никто не видел, как в холодном предутреннем свете она вернулась во дворец. После всех этих месяцев, проведенных в заточении, в оковах, она еще не растеряла своих с таким трудом выработанных умений.

«Все это еще со мной. Я лишилась только чести». И от этой потери становилось горько во рту, словно все ее тело было отравлено.

Но эта же потеря полностью освободила ее. «Что мне еще терять? Ниже падать некуда. Я могу делать что угодно, ни о чем не заботясь, кроме будущего дочери».

Лишь об этом она осмеливалась просить. Богиня-охотница могла сжалиться над ее дочерью, но для себя Гелика не ждала милости.

Я проходила в усеянной солнечными бликами тени по пути из Женского дворца в Малый, когда навстречу мне из-за кедровых колонн вышла женщина. Захваченная врасплох, я остановилась, настороженная, словно испуганный олененок. Но из темноты вышла всего лишь одна из бессловесных отцовских жен.

– Царевна, я должна поговорить с тобой. Должна.

Слова госпожи Гелики рассекали воздух, как удары хлыста.

Я понятия не имела, что ее волнует и почему она захотела со мной поговорить, но все же улыбнулась и ответила:

– Что ж, я слушаю тебя.

Я смутно подозревала, что она попросит вступиться за нее перед отцом. Другие жены уже просили о таком раньше. Поэтому я не ожидала услышать то, что она сказала.

– Ты не сможешь добиться своей цели одна. И нельзя, чтобы ты потерпела поражение. Я могу тебе помочь. Могу. Я…

Меня словно бросили в ледяную воду; холод проник до костей. «Неужели весь Иерусалим знает план Ахии – и мой?»

Я не стала тратить время, лицемеря и отрицая. Следовало найти слабое место. Я не могла допустить, чтобы мой замысел знала каждая гаремная сплетница.

– Откуда ты знаешь?

– Трое могут хранить тайну, если двое из них мертвы. Какая разница, кто мне сказал? Я знаю. Позволь мне помочь тебе. Пожалуйста.

– Зачем тебе это?

Я едва знала госпожу Гелику. Она была сдержанной и гордой, устремленной лишь на себя, как чаша с зеркальными стенками. Казалось, ничто ее не радует, ни красивые платья, ни драгоценности, ни даже изысканные яства. И все-таки теперь она пришла ко мне. Глаза у нее отчаянно пылали, руки она сжала, словно нищая.

Вместо ответа она упала передо мной на колени:

– Царевна, умоляю тебя.

У меня мороз пошел по коже, когда я увидела, как она унижается.

– Не надо, – сказала я, отступая на шаг. – Пожалуйста, госпожа Гелика, не надо. – А потом откуда-то явились нужные слова: – Встань, а то люди увидят.

К моему облегчению, Гелика послушалась, явно боясь, что кто-то заметит ее мольбы. Она встала, глядя на меня:

– Если ты не позволишь помочь тебе, царевна, у меня не останется выхода.

– Разве я сказала, что не позволю? Но сначала ты должна объяснить, почему ты думаешь, что мне вообще нужна чья-то помощь и почему ты так стремишься предложить мне сейчас свою дружбу, если мы едва обменялись десятком слов с того момента, как ты вошла во дворец моего отца.

Я взяла ее под руку, чувствуя, как Гелика сжалась и похолодела от страха и отчаяния.

– Давай прогуляемся. Ты покажешь мне цветы в своем саду.

Она скорбно посмотрела на меня:

– Мне нет дела до цветов.

– А зря, – ответила я, – они слышат много тайн.

Теперь она поняла, в глазах блеснула надежда.

– Что ж, идем. Но в моем саду ничто не растет как надо.

– Наверное, ты плохо ухаживала за цветами. Разумнее заботиться о них.

Болтая по пути в сад, я пыталась угадать, какая беда с ней случилась, если она пришла ко мне умолять о помощи. Я предполагала, что через меня она хочет попросить о чем-то отца. В таком случае я посоветовала бы ей самой поговорить с ним прямо. Отец очень редко отказывал своим женам.

– Что ж, – сказала я, когда мы вошли в ее садик и скрылись от чужих глаз между лимонными деревьями в раскрашенных кадках, – скажи мне, чего ты хочешь. И не трать свое и мое время на ложь и красивые слова. Ты сказала, что хочешь мне помочь? Каким образом и почему? И какую цену ты назначишь за эту помощь?