Остров Эллис - Фред Стюарт

— Ага, вот оно, — прошептала она через некоторое время.

Она попыталась представить своего обожаемого толстого папочку в момент любви с мамочкой. Представить было очень трудно, но так должно было быть на самом деле.

Она вернула книги, вышла из здания и направилась в город. Теперь она точно знала, что предлагал ей Джейк в китайском ресторанчике. Она также понимала, что, если позволит ему, это повлечет за собой такие события, которые, как говорила мама, ведут к краху. Хотела ли она этого? Ее мир, возможно, был очень ограниченным и потому не вполне реальным, но зато таким удобным. Если она нарушит установленный порядок вещей, согласившись разделить постель с Джейком Рубиным, возможно, у нее уже никогда не будет мужа, во всяком случае, из ее круга, каким был Крейг Вертхейм.

К тому моменту, когда она дошла до Пятьдесят седьмой улицы, все ее «за» и «против» довели ее до полного изнеможения. Собственно, Джейк просто пленил ее. Джейк много страдал. Джейк чувствовал гораздо больше, чем она. Джейк уже пожил. Он ей страшно нравился, а, может, она даже была в него влюблена. И, что еще важнее, она желала его.

Но желала ли она его настолько, чтобы позвонить ему, что, возможно, разрушит ее жизнь? Желала ли она его настолько, чтобы решиться вынести оскорбления со стороны матери? Она была в полной растерянности. Если бы был хоть кто-нибудь, с кем можно было бы поговорить.

Она как раз переходила Пятьдесят седьмую улицу, когда ей пришло в голову. Ну, конечно же! Она-то должна знать, как поступить.

Разве не была она любовницей царя (как она сама утверждала)?

Надежда Михайловна Левицкая жила в трехкомнатной квартире, прямо над балетной студией в Карнеги Холл. По мнению Виолет, ее гостиная вышла прямо из произведений Достоевского. Тяжелые бархатные драпировки почти не пропускали дневного света, погружая комнату в полумрак. Настольная лампа мадам Левицкой под стеклянным колпаком едва светилась. Мебели хватило бы на шесть комнат — диваны, оттоманки, этажерки. Повсюду валялись русские журналы и книги. На крышке огромного рояля теснились фотографии. Тут и царская семья, включая ее предполагаемого любовника Александра III. Над камином портрет молодой и красивой мадемуазель Левицкой, позировавшей в костюме Одетты. А под ним сидела сама пятидесятилетняя мадам Левицкая, все еще красивая, хоть и в морщинках. Она сидела в пыльном кресле, кутаясь в шаль, и разливала чай из серебряного самовара.

— Так ты думаешь, что любишь его? — спросила она, выговаривая слова с сильным акцентом и вставляя в английский отдельные русские слова. — А кто он? Как его зовут?

— Джейк Рубин. Он композитор, — ответила Виолет, сидевшая на оттоманке рядом с самоваром. — О, мадам, он самый замечательный мужчина! Он…

— Да, да, я знаю… — прервала ее Левицкая, протягивая ей чашку с чаем. — Он красив, обаятелен, добр, заботлив — они все такие. И еще он женат, бедняга. И из того, что я слышала, она ужасная женщина, эта Нелли Байфилд. Ты попадешь в большую беду. А твоя мама? Боже мой! Я даже боюсь этой мысли!

— Знаю, — простонала Виолет. — Поэтому я и пришла к вам. Я не знаю, что делать.

— Когда я была любовницей Его Величества… — она закрыла глаза и улыбнулась. — Ах, какой он был любовник! Какой мужчина! Боже мой!

Она снова закрыла глаза.

— Так вот: когда я была его любовницей, я выучила самое главное правило игры — выдвигать условия.

Виолет, казалось, была озадачена.

— Торговаться? Как?

— Сделай небольшой шаг вперед и посмотри, что он делает. Затем сделай другой небольшой шаг. Посмотри, что он предлагает. И выдвигай условия. Не торопись, говоря «все или ничего». Иди вперед медленно. Торгуйся. Ты имеешь то, что он хочет. Заставь его за это платить.

— Но мне не нужны деньги…

— Боже мой, ты не думаешь ни о чем. Ты думаешь, что любишь его, а он уверяет, что влюблен в тебя, вот и проверь, насколько сильно он тебя любит. Настолько ли, чтобы оставить свою проститутку-жену и сделать своей женой тебя? Хм? Мы не думали об этом?

Виолет выглядела задумчивой.

— Это решило бы многие проблемы, — сказала она.

— Конечно. Ты не слишком хороша для роли любовницы, моя дорогая. Ты слишком буржуазная — никакой наступательности! Но пусть наступает он! Пусть он думает, что ты хочешь быть его любовницей. Конечно, у любовницы должна быть своя квартира. Так? Вот и посмотри, готов ли он купить тебе квартиру? И ты богатая девочка, привыкшая жить в роскоши. Значит это должна быть красивая квартира. Вот и посмотри, что он будет делать. И при этом, дорогая, говорить всегда надо мягко, но пользовался тем, что ты имеешь. Понятно? Заставь его немножко сходить с ума. Это для мужчин всегда хорошо. Еще чаю, дорогая?

— Нет, спасибо. А что, если он согласится на хорошую квартиру? Что мне делать тогда? Мои родители не позволят мне жить в квартире, которую кто-то оплачивает…

— Совсем не обязательно там жить. Продолжай торговаться. Тебе надо, чтобы квартира была отремонтирована заново, прежде чем ты въедешь туда. Тебе не нравятся гардины. Кухня грязная. Всегда можно что-нибудь найти. И пока он вкладывает больше и больше, время идет, а он влюбляется все сильнее и сильнее, а потом ты говоришь ему, что он, похоже, женат не на той женщине. Понятно? Но держись за то, что у тебя есть. Это деньги в банке.

— Это так вы вскружили голову царю?

— С царями все по-другому. Кроме того, когда я встретила его, у меня не было ничего, что предложить.

Она, мерцая своими пятью серебряными браслетами, вновь наполнила свою чашку из Самовара.

«Выдвигать условия, — подумала про себя Виолет. Что ж, это не очень романтично, но, может, она права. Будет забавно посмотреть, что на все это скажет Джейк…».

Но, когда Виолет вернулась в родительский дом, у нее на этот счет появились новые идеи.

Рабочий кабинет Джейка на третьем этаже его городского дома раньше служил комнатой для горничной, и потому был необычайно мал, поскольку заботы о комфорте горничных не входили в планы бывших хозяев дома. Но эта комната идеально подходила для Джейка. Он перенес туда свое черное пианино, маленький столик и стул, а также диванчик, чтобы отдохнуть, когда вдохновение покидало его. Когда он работал, он наглухо закрывал окно плотной зеленой шторой, чтобы ничто не отвлекало его. Комната напоминала монашескую келью, но именно здесь Джейк написал огромное число своих песен. На Тие Пан Элли его даже прозвали «Фабрика по производству песен», и это считалось комплиментом, хотя и не очень завидным.