Рыцарь с железным клювом - Сергей Карпущенко

- А я-то думал, что ты лучше тех, кто был тогда с тобой. Похоже, я ошибся. Ладно, вали отсюда! - перешел он на совершенно злобный тон. - И чтобы ноги твоей здесь больше не было! Всем вам только деньги, деньги, деньги требуются! У вас не сердце, а арифмометр!

Володя хотел было язвительно заметить Брашу, что и он не бескорыстно общается с искусством, но испугался: "Он может предать меня, как предал и Белоруса, заказавшего копию! Надо уходить!"

И попрощавшись как можно вежливей, Володя выбежал на лестницу. У Пяти углов он взглянул налево - отсюда была видна Владимирская церковь, возле которой через пять часов он испытает свою выдержку и смелость. "Как странно, что и Браш живет неподалеку от этого места?" - удивился Володя и по улице Рубинштейна побежал к Невскому, не желая идти к метро, что находилось рядом с церковью и рынком. Он сознательно сторонился этого места и не хотел появляться там раньше времени.

К дому, однако, он прибыл поздно, и мама уже ждала его возле парадного подъезда, подчеркнуто элегантная, в короткой шубке из меха енота, как показалось Володе, в мехах не разбиравшемуся. Мальчик был возбужден, но скорее не от страха, а от радости, потому что с самого утра все складывалось очень хорошо. "Вот, - подумал он, - и картину получил, и мама вовремя пришла. Теперь бы Белорус не подвел..."

Молча они вошли в квартиру, и Володя заметил, как взволнована мама, которая, видно, недоумевала, с кем же Володя хотел сегодня устроить встречу.

- Ну и грязи же у вас! - не без надменности произнесла она, увидев, в каком состоянии находится квартира. - Может, вымыть все тут? Мужчины!

- Потом все вымоешь, потом, - многозначительно произнес Володя. - Так, сапоги свои и шубу здесь оставлять не нужно. Все занеси в мою комнату и сама сиди там. Я приготовил тебе стул рядом с дверью.

Мама безропотно подчинилась. Володя быстро скинул куртку, занес картину в большую комнату квартиры, в гостиную, развязал шпагат, но бумагу сдергивать не стал. Снова вышел в коридор и тут почувствовал, что в прихожей сильно пахнет мамиными духами. "Нет, это не годится! Белорус сразу же узнает её духи!" И Володя бросился в уборную, где стоял баллончик дезодоранта, способного своим сильным, грубым ароматом отбить все запахи. Он щедро попрыскал из него в разные стороны, потом схватил картину и тоже прошелся им по тыльной стороне, чтобы уничтожить запах свежей краски. После Володя снова завернул картину.

- Ну, и долго мне придется ждать в укрытии? - спросила мама, и голос её звучал взволнованно.

- Нет, нет! - крикнул ей Володя. - Сейчас придут, только я прошу, не выходи из комнаты, покуда я тебя не позову. Что бы ты ни услышала!

- Хорошо, - согласилась мама недовольным тоном. - Правда, не нравится мне все это. Какая-то глупая мальчишеская игра.

- Нет, не мальчишеская... - возразил Володя и больше с мамой не разговаривал, а присел в гостиной на диван, в самый уголок, и подперев ладонью щеку, стал думать, как начать свой разговор с Белорусом, но ничего придумать не сумел, потому что в прихожей прозвонил звонок.

Да, это был Белорус! В прекрасно сшитом длинном драповом пальто, без шапки он был сейчас особенно хорош, но стоявший за его спиной Кит, сорокалетний малый, приземистый, с плутовской рожей продавца бананов, так не шел джентльменскому облику Петруся Иваныча, что выглядел заплатой из дерюги, пришитой шутки ради к вечернему бархатному платью.

- А вот и мы! - весело и громко возвестил о своем прибытии Белорус. Ровно два часа, как и договаривались! Где тут раздеться можно?

Сбросив верхнюю одежду в прихожей, Петрусь Иваныч и Кит прошли в гостиную, и Белорус, потирая руки, бегло осмотрев обстановку комнаты, не без иронической улыбки произнес:

- Н-да, небогато живет семья пролетария. Ну да мы постараемся несколько поправить ваше положение. Сесть можно?

Володя, вознегодовав было в душе на Белоруса за его высокомерное высказывание, хотел грубо ему ответить, что обойдется и без его помощи, но лишь улыбнулся, спорить не стал и указал на диван - отсюда голос Белоруса был бы слышен маме лучше всего.

- Так, где же картина? - коротко, почти отрывисто спросил Белорус, едва уселся на диване (Кит примостился с ним рядом).

В расчеты Володи не входил предварительный показ полотна, но отказать он не мог. Подняв картину и сняв с неё бумагу, Володя с расстояния примерно метров в пять показал её Белорусу. Петрусь Иваныч согнутым пальцем сделал Володе манящий жест, говоря:

- Ближе, ближе, издалека не вижу.

Но Володя с улыбкой покачал головой:

- Нет, подождите. Вы, что ли, сомневаетесь?

- Нет, не сомневаюсь, - тоже с улыбкой заявил Белорус. - Все, что рассказал ты мне той ночью, очень похоже на правду. Одна копия висит там, где висел оригинал, другая - у Злого или у Паука, не знаю. У тебя же, по моим расчетам, должен быть оригинал. Говори прямо, чего ты хочешь за него? Ты видишь, я предлагаю честную сделку, хотя мог бы прибегнуть к силе, ведь ты, прямо говоря, не имеешь права на эту картину. Вся операция была задумана не тобой, не тобой она и финансировалась. Ты же хочешь присвоить себе как идею замысла, так и результаты вложенных усилий и материальных средств.

Эта умная с виду речь не понравилась Володе:

- Не вам это говорить! - громко произнес мальчик. - Если вы станете действовать силой, то и Паук, которого вы хотели надуть, тоже будет применять силу и силой заставит вас потом отдать картину. Вы, Петрусь Иваныч, ещё тот мошенник и решили надуть своего сообщника. Покуда вам это сошло гладко, потому что Паук сейчас охотится за Злым, думая, что картина у него. Но если он узнает, что полотно у вас, то вашей милости не поздоровится. А ведь я могу пожаловаться Пауку или не пожаловаться. Так что нечего меня пугать.

Твердая речь Володи смутила Белоруса, зато Кит сидел сам не свой. Мальчик видел, что бандит зачем-то все время толкал Белоруса в бок, а когда Володя кончил говорить, стал шептать ему что-то на ухо.

- Хорошо, - по-барски милостиво заулыбался Петрусь Иваныч, - мы будем слушать твои условия, впрочем, ты мне их уже изложил той ночью. Может, ты передумал?

- Нет, не передумал, - сказал Володя, говоря громко, так, чтобы могла слышать мама. - Я отдам вам картину с тем условием, что вы отпускаете домой мою маму, Климову Викторию Сергеевну, да и вообще никогда в жизни не пытайтесь больше к ней подойти или заговорить по телефону. Так вот, когда мама вернется домой, вы получите картину, эту самую картину. Разве цена мала? Там, за границей, куда вы собираетесь удрать с картиной, вы на деньги, что получите от её продажи, купите себе другую жену. - И не выдержав напряжения, забыв, что его слушает ещё и мать, Володя прокричал на выдохе: - Отдайте мне мою маму, отдайте!

Несмотря на то что Кит радостно улыбался и усиленно толкал Белоруса в бок (соглашайся, плата не велика!), Белорус укоризненно покачал головой:

- Да, Володя, многого в жизни ты ещё не понимаешь. Ну как же я смогу отпустить твою маму? Ты предлагаешь мне прогнать ее? Это совсем не по-джентльменски будет...

- А вы и не джентльмен! - снова прокричал Володя. - Вы с ворами знаетесь, вы организуете похищение из Эрмитажа, вы собираетесь увезти краденую картину за границу, а ведь она нам принадлежит, России!

В ответ на эту страстную фразу Белорус и Кит расхохотались одновременно. Им, видно, было смешно слышать все это из уст человека, замаранного преступлением.

- Ладно, Володя, - примирительным тоном сказал Белорус, когда кончил смеяться. - Оставим все эти высокие материи для Божьего суда - Он рассудит. Теперь же закончим наше дело. Ты требуешь возвращения своей матери, и я сейчас обещаю: завтра же она будет у тебя дома, хотя мне очень жаль с ней расставаться - она прелестная женщина. Но картина, - и Белорус усмехнулся, - ещё прелестней...

Вдруг Володя, неотрывно смотревший на Белоруса, увидел, как у Петруся Иваныча, смотревшего куда-то в сторону двери, медленно отпадает нижняя челюсть и удивленно расширяются глаза, а брови поднимаются вверх. Володя оглянулся - на пороге гостиной стояла мама и, положив руку на дверной косяк, внимательно и с некоторым удивлением в лице смотрела на Петруся Иваныча.

- Как интересно, - холодным, спокойным тоном, которого Володя обычно боялся и не любил, заговорила Виктория Сергеевна, - как интересно было бы взглянуть на картину, ради которой вы, милейший Петрусь Иваныч, решили отправить меня домой? Это что же, на самом деле краденая вещь? Из Эрмитажа краденая?

Смущенный до яркого румянца на щеках Петрусь Иваныч встал с дивана.

- Виктория, да что ты! - сказал он, по-дурацки разводя руками, не зная, видно, что с ними делать. - Ну как ты могла подумать, что я стану мараться в каких-то грязных делах с крадеными картинами, к тому же унесенными из Эрмитажа? Да и ты слышала когда-нибудь, чтобы из Эрмитажа что-либо крали? Знаешь, все, что прозвучало в этой комнате, было всего лишь шуткой. Володя, пригласив нас с коллегой, - и Белорус галантно указал на Кита, взъерошенного и недовольного всем происходящим, - к себе домой, желая что-то предложить... Я знаю, он так обижен на меня из-за тебя, вот и пофантазировал немного. Так сказать, вариации на тему...