Дворянство. Том II. Ступай во тьму - Игорь Игоревич Николаев

или немного старше. Обычная дворянка в мужском костюме и хорошей кирасе, которую хозяйка даже не пыталась скрыть под накидкой или плащом. На левой руке усиленная латная перчатка, частичная замена щита при внезапной драке. Лицо дамы казалось очень длинным, будто специально вытянутым по вертикали, но без «лошадиности», имелся в этом даже какой-то своеобразный шарм. Правый глаз скрывался под черной повязкой, широкой, едва ли не на четверть лица, так, что Елена предположила не просто отсутствие глазного яблока, но и наличие уродства или шрамов. Вообще, судя по мимолетному впечатлению, дама была довольно-таки красива и отличалась ухоженностью, которую можно было купить лишь за очень большие деньги.

Лекарка и Насильник благоразумно отодвинулись на обочину, так что избежали эксцессов, а кое-кому доставалось и плетьми. Пеших и тележных разгоняли жестко, без оглядки на богатство и положение. Лишь когда процессия миновала, Елене пришло в голову, что, наверное, она столкнулась, наконец, со знаменитой Одноглазой Стервой, графиней и вдовой Карнавон. Если верить репутации одной из хозяек Пайта, встреча вышла очень и очень успешной, потому что обошлась без последствий. Лекарка проводила взглядом кавалеристов, припомнила, как уверенно предполагаемая графиня держалась в мужском седле и с какой непринужденностью таскала доспехи. Суровая тетка… Не хотелось бы сталкиваться вторично. Интересно, а ее тоже пригласили во дворец к тетрарху? Хотя глупая мысль, конечно же, да.

Так, в неторопливой езде прошло несколько часов. Больше интересных событий не случилось, солнце тихонько покатилось к горизонту. В принципе уже стоило озаботиться ночлегом, но близ Пайта малые поселения и трактиры встречались постоянно, поэтому странники молчаливо согласились использовать светлое время до упора.

- Ты не заходишь в Храм, - внезапно сказал Насильник.

- Я там была, - попробовала уйти от ответа Елена, внутренне подобравшись.

Чувствуя, что седокам не до них, животные придержались, зашагали бок о бок по широкой дороге со скоростью пустой телеги.

- Ты избегаешь Дома Божьего, - настойчиво сказал искупитель.

- Да, - призналась Елена. – Избегаю.

- Почему? – Насильник развернулся в седле и внимательно посмотрел ей в глаза.

- Потому что…

Елена качнула головой, стараясь изгнать неприятное, пожалуй, даже страшноватое ощущение, что ничего не закончилось, все продолжается и тянется, тянется…

- Расскажи, - Насильник ухитрился попросить так, чтобы это звучало как указание. Или наоборот, настоять, будто вежливо попросил.

- Не хочу, - пожала плечами Елена. – Слушай, ну хороший же вечер, настроение хорошее, солнце светит, тепло.

- Я очень попрошу, - поднажал искупитель.

- Зачем тебе это? – повернулась к нему Елена. Натруженная вчера поясница заныла тупой болью, будто прося так больше не делать.

- Я следил за тобой, - сумрачно сказал Насильник.

- Ах, ты… - прищурилась Елена.

- И я видел, - искупитель ответил ей прямым, хладнокровным взглядом узких глаз. – Я видел все.

- Ничего ты не видел, - стушевалась женщина, понуро склонив голову.

- Я видел, - повторил в третий раз Насильник. – И было это похоже на одержимость. На то, что само пребывание в святых стенах причиняет тебе боль. Но я стар. Я видел многое. Я привык не судить сгоряча. Расскажи.

- И все это время ты знал? – недоверчиво спросила Елена. – Знал и ждал когда выпадет случай поговорить?

- Да. Я же сказал. Я терпелив.

Елена лишь пораженно развела руками. Подумала и уточнила:

- А если я не захочу отвечать? Или тебе не понравится то, что услышишь?

- Мне не нравятся многие вещи, - меланхолично отозвался искупитель. – Например, твои волосы. Не люблю рыжих. Но я их терплю. Однако если ты одержима…

- Что будет?

- Мы сразимся, - просто и без всякой рисовки ответил Насильник. - Ибо ведьмам и колдуньям вольно ходить по земле, их участь отмерит Пантократор за краем жизни. Но проводнику сил нечистого жить непозволительно.

- Ну, дела, - пробормотала Елена, косясь на протазан искупителя. Насильник по-прежнему лишь слегка придерживал полированное древко самыми кончиками пальцев, но фехтовальщица не сомневалась – начнись поединок, лучше бежать сразу, не принимая бой.

- Ладно, - решилась она. – Но в обмен.

- Чего ты хочешь? – теперь удивился искупитель.

- Твою историю.

- Что? – голос Насильника вдруг стал каким-то сухим, ломким, будто лист в гербарии или многократно перезаписанная кассета.

- Ты хочешь полной откровенности от меня, - рассудила вслух женщина. – Это я понимаю. Но храмовое воспоминание… неприятно. Очень. Я тебе его расскажу. Честно, клянусь милостью Пантократора в Его атрибутах, ничего не утаивая, - Елена подняла вверх палец, надеясь, что выглядит это внушительно. – И под честное слово никогда никому не передавать. Но хочу того же взамен. Равным за равное. Доверие на доверие. Неприятную тайну за такую же тайну.

Насильник задумался, глубоко и, похоже, искренне. Это радовало, если бы он точно верил, что Хель одержима, то, скорее всего, не думал бы о торговле совсем. Елена решила - искупитель будет торговаться, надеялась, что в итоге боевой старик откажется от намерений, однако Насильник внезапно сказал:

- Справедливо. Да. Но ты первая.

- Ну-у-у…

- Ты первая, - настойчиво повторил искупитель.

Чтоб тебя, грустно подумала Елена. Все так хорошо начиналось…

В Храм Шестидесяти Шести Атрибутов, место коронации императоров Ойкумены женщина отправилась на третий день пребывания в столице. Когда стало ясно, что здесь путники устроились всерьез, надолго и с неплохим комфортом. Елена решила подтянуть религиозные вопросы, ознакомиться с богослужениями, купить, в конце концов, правильное кольцо, чтобы уже по-настоящему выдавать себя за верующую. В здание культа женщина отправилась одна, так вышло, что спутники расползлись, решая свои насущные дела, кроме того Елена опасалась сделать что-нибудь не то под внимательным взглядом сопровождающего. Насильник к тому времени устроился при Храме садовником за еду и ночлег, оказывается, хитрый убийца за ней следил…

Снаружи храм внушал, однако не очень сильно, скорее как памятник необычной архитектуры с многовековой историей. Тот же Мон-Сен-Мишель, куда девочка однажды попала сущим чудом (удачное бронирование поздней осенью во время спада туристических набегов) произвел намного большее впечатление. Однако еще на подходе к воротам Елена услышала что-то непонятное. Странный звук, едва заметный, исчезающе тихий, но, тем не менее, ощутимый. Как будто невидимый музыкант вел бесконечным смычком по струне гигантской скрипки. Звук нервировал, тревожил, однако странным образом не казался неприятным, скорее он был… чужим. Не в смысле «чуждый», то есть враждебный, а «инаковый». Прислушиваясь к бесконечной ноте, Елена вновь