Верховная королева - Мэрион Брэдли

«Горькая, ох, что за горькая ирония! Почему же сейчас, когда я твердо решилась, я дала клятву не думать о нем более и свято исполнять предписанный мне долг перед лордом моим и королем…» На шее, под крученым золотым ожерельем, – подарком Артура на пятый год их брака, – она ощущала тяжесть Моргейнова амулета, зашитого в крохотный мешочек, что покоился в ложбинке между грудями. Королева понятия не имела, что там внутри; да и знать того не хотела.

«Но почему сейчас? Я-то надеялась, что, когда он вернется на Пятидесятницу, я уже буду носить дитя моего лорда, и он на меня больше не взглянет, понимая: я твердо решила чтить мой брак».

И однако же против собственной воли Гвенвифар вспоминала слова Артура: «Ежели так случится, что ты и впрямь произведешь на свет дитя, я ни о чем допытываться не стану… ты меня понимаешь?» О да, Гвенвифар отлично его поняла. Сын Ланселета может стать наследником королевства. Не за то ли ей это новое искушение, что она уже впала в тяжкий грех, впутавшись в Моргейнино чародейство и пытаясь безумными, непристойными угрозами вынудить Моргейну помочь ей?..

«Какая мне разница, если я рожу моему королю сына… а если Господь и проклянет меня за это, так что мне за дело?» Гвенвифар тут же испугалась мыслей столь кощунственных; однако размышлять о том, чтобы отправиться к кострам Белтайна – кощунство не меньшее…

– Глядите-ка, Гавейн повержен… даже ему против Ланселета не выстоять! – восторженно закричала Элейна. – Ой, и Кэй тоже! Как только у Ланселета духа хватило сбросить с коня хромого?

– Элейна, ну, можно ли быть такой дурочкой, – вмешалась Моргейна. – По-твоему, Кэй поблагодарил бы Ланселета за снисхождение? Если Кэй участвует в турнирах, конечно же, он знает, чем рискует! Никто ведь не заставляет его драться.

С того самого мгновения, как на поле выехал Ланселет, сама судьба предопределила, кому достанется приз. Соратники добродушно ворчали, наблюдая за происходящим.

– Теперь, когда Ланселет здесь, нам на поле можно и не выезжать, – со смехом заявил Гавейн, одной рукою обнимая кузена за плечи. – Ланс, ты не мог задержаться на денек-другой?

Ланселет тоже хохотал; лицо его разрумянилось. Он принял золотую чашу – и подбросил ее в воздух.

– Вот и матушка твоя уговаривала меня остаться в Лотиане на Белтайн. Да я не затем приехал, чтобы отнять у тебя награду: награды мне не нужны. Гвенвифар, госпожа моя, – воскликнул он, – возьми эту чашу, а взамен дай мне ленту, что носишь на шее. А чаша пусть украсит алтарь или стол самой королевы!

Гвенвифар смущенно схватилась за ленту, на которой висел Моргейнин амулет.

– Эту вещь я никак не могу тебе отдать, друг мой… – Королева отстегнула шелковый рукав, что сама же расшила мелким жемчугом. – Возьми вот это в знак моей приязни. А что до наград… что ж, я вас всех оделю… – И королева жестом поманила Гавейна с Гаретом, что ехали след в след за Ланселетом.

– Жест любезный и учтивый, – похвалил Артур, вставая. Ланселет принял вышитый рукав, поцеловал его и закрепил на шлеме. – Однако самого доблестного бойца моего ждут и иные почести. Добро пожаловать к нам за стол, Ланселет, тебе отвели место на возвышении. Заодно и расскажешь нам, чего повидал с тех пор, как уехал из Камелота.

Гвенвифар, извинившись, удалилась вместе со своими дамами готовиться к пиру. Элейна и Мелеас без умолку тараторили о том, как Ланселет доблестен, как великолепно сидит на коне и как же великодушно с его стороны отказаться от всяких притязаний на награду! А Гвенвифар думала лишь о том, каким взглядом смотрел на нее Ланселет, умоляя о ленте с шеи. Королева подняла глаза: на губах Моргейны играла мрачноватая, загадочная улыбка. «А ведь я даже помолиться не могу о спокойствии душевном; право молиться я утратила».

В течение первого часа, пока длился пир, королева расхаживала по залу, следя, чтобы все гости разместились как подобает и угостились на славу. К тому времени, как она заняла свое место на возвышении, большинство сотрапезников уже перепились, а снаружи окончательно стемнело. Слуги внесли светильники и факелы, закрепили их на стене, и Артур весело объявил:

– Глянь-ка, госпожа моя, вот и мы зажигаем свои огни в честь Белтайна – но только в замке!

Моргейна устроилась рядом с Ланселетом. Лицо королевы горело от жары и выпитого вина; она отвернулась, лишь бы не видеть их вместе.

– Ах да, сегодня же и в самом деле Белтайн… я и позабыл, – промолвил Ланселет, зевая во весь рот.

– И Гвенвифар распорядилась устроить пир, чтобы никто из наших подданных не поддался соблазну ускользнуть в ночь на свершение древних обрядов, – промолвил Артур. – Как говорится, есть много способов освежевать волка, не обязательно выгонять его из шкуры… Если бы я запретил костры, я повел бы себя как тиран…

– ..И предатель по отношению к Авалону, брат мой, – негромко проговорила Моргейна.

– Но если благодаря радениям моей госпожи приближенным моим приятнее сидеть здесь, на пиру, чем бежать в поля и плясать у костров, так, значит, цель наша достигнута средствами куда более простыми!

Моргейна пожала плечами. Гвенвифар казалось, что золовка ее изрядно забавляется про себя. Пила она мало; кажется, за королевским столом она одна сохранила ясную голову.

– Ты только что из Лотиана, Ланселет, – соблюдают ли там обряды Белтайна?

– Королева уверяет, что да, – кивнул Ланселет, – но, может статься, она просто шутила со мною – откуда мне знать. Из того, что я видел, ничто не заставляло усомниться в том, что королева Моргауза – наихристианнейшая из дам. – Он смущенно вскинул глаза на Гавейна, и от внимания Гвенвифар это не укрылось. – Гавейн, попрошу заметить: я ни слова не сказал против госпожи Лотиана; я с твоей родней не ссорюсь…

Ответом ему был лишь негромкий храп. Моргейна нервно рассмеялась.

– Гляньте-ка, а Гавейн-то уснул – положив голову прямо на стол! Я тоже не прочь узнать новости Лотиана, Ланселет… Не думаю, что тамошние уроженцы так быстро забудут костры Белтайна. Солнечные токи бушуют в крови любого, кто воспитывался на Авалоне, как я, как королева Моргауза… верно, Ланселет? Артур, а ты помнишь обряд коронования на Драконьем острове? Сколько же лет с тех пор минуло – девять или десять?..

Артур недовольно поморщился, хотя ответил вполне учтиво:

– Много лет минуло с тех пор, это ты правду сказала, сестрица, а ведь мир меняется с каждым годом. Думается мне, время сих обрядов прошло, кроме как, может статься, для тех, что живут плодами полей и нив и вынуждены просить благословения Богини… Так говорит Талиесин, и спорить с ним я не стану. Но, полагаю я, эти древние ритуалы ни к чему таким, как мы, жителям городов и замков, слышавшим слово Христово. – Артур поднял чашу с вином, осушил ее и с пьяным напором возгласил: