Разоритель Планет - Александр Амплеев

— Можете, если такое требуется. Оружие можете взять с собой, вплоть до гранатометов, хотя надеюсь, что их использовать не придется, но все-таки… Вероятно, повезете их на полигон шок-пеха, я договорюсь с Грейхом на этот счет и, наверное, сможете использовать все. У них там прекрасная тренировочная база, включающая постройки для штурма и так далее, и тому подобное. Вооружение можете взять в районе Арм-1, строение сорок пять, там наш склад расположился. Какие-то вопросы еще есть?

— То есть, надо будет проверить их по их направленности или прямо натренировать? — спросил человек.

— Ну… Если сможете потренировать их слегка — буду исключительно «за», если парни и так хорошо понимают, как обращаться с оружием и желания брать что-то из дополнительного не имеют — смысла гонять их нет. Князь отберет ветеранов для этого дела, так что будет из кого выбрать. Полагаю, что человек тридцать-сорок будет.

— Понял-понял. До связи, Романо, — попрощался Жабодав, а Романо сразу отключился.

— Итак… Сейчас у меня есть более, чем сотня бойцов, плюс снайперы, которых приведет Койот, и бойцы Тибальта. Все не так уж и плохо, как я думал… Мы сможем воевать и с превосходящим противником, хотя с бойцами Грейха было бы значительно проще, ибо с ними уже налажены связи, да и сам Грейх толковый командир, а вот тут туговато придется. Ладно, наемники. А что с ЧОПовцами? Что с тюремщиками Калинина? Что с изгнанниками из Йори? Черти что…

…

В конце дня Романо решил поискать среди своей библиотеки книжки, которые попросила добыть Кира. Он спокойно пролистывал различные наименования, когда наткнулся на некое сокращение «РэЛ», после чего открыл ее и пролистал первые десять страниц, после чего наткнулся на вторую обложку и улыбнулся.

— Иоганн Ромм: «Революция — это любовь», — Романо перелистал до предисловия, после чего начал читать вслух. — Предисловие.

«Жизнь всегда текла в каком-то особенном причудливом переплетении судеб и самых различных историй. Жизнь города шла своим чередом, десятки людей бежали то с работы, то на работу, пытаясь ухватиться за какую-то дурацкую невидимую руку рынка труда, который бесчеловечно, как изощренный палач, отрубал их жизнь по кусочкам, затем давал передохнуть, восстановить силы, избавиться от болевого шока, чтобы снова войти на этот странный трудовой эшафот, но все они не понимали сущности своего существования, от того и бежали снова и снова отчуждаться от собственной жизни на заводе или в офисе, а затем возвращались домой, чтобы зализать душевные и физические раны, запить кровь сладким чаем и успокоительными. Мужчины возвращались домой, чтобы поднять свою бессильную перед начальником руку на своих детей и женщин, а жены возвращались сюда, чтобы снова раскрыть свой рот в крике на тему мизерной зарплаты и ничтожности своего суженного. Все это наблюдали дети, как губка впитывавшие проблемы взрослых, снова и снова покрываясь ментальными шрамами, чтобы в будущем стать теми же, кто их воспитывал, только для новой генерации пролетариата.

Да! Именно пролетариат их имя. Вечно бездомные, при существовании квартир и домов. Вечно голодные, даже при набивании брюха всласть. Вечно одинокие, хотя в семьях. Этот самый пролетариат был самым страшным порождением человеческого общества, ибо был классом обездоленным настолько, что ни один другой класс до него не влачил столь жалкого существования на лоне труда, хотя порой его существование являлось абсолютно беззаботным и относительно веселым, но я расскажу не о времени без забот. Я расскажу о совершенно другом времени, когда люди превращаются в зверей, а десятки пропагандистов трубят о различии пролетариев между собой по цвету кожи или по месту происхождения, по той или иной расе, по той или иной культуре и идеологии. Но на деле не столь велико различие между культурами и тем более географическим положением человека на том или ином планетарном шарике, тем более в наше время.

Сейчас! В космосе! Мы достигли такого уровня ассимиляции друг друга, что только деление по расположению планет (на периферии или в центре) является истинным для наших истинных врагов. Капиталисты делят людей на периферийцев, недостойных достойной жизни и на жителей центра, которые якобы производят продукт для существования „бедной и жалкой“ периферии, однако именно из периферии наши господа сосут кровь, именно ее они заставляют рвать жилы на самых тяжелых работах, грабя тем самым местных людей. Различия теперь между людьми на уровне культуры — минимально, вопрос лишь в месте обитания тех или иных людей. Только в нем заключается вопрос твоего положения внутри системы координат и права на жизнь.

Но даже положение центральных миров не вечно. Я покажу тебе, мой читатель, то, как постепенно гибнет даже центр. Мы уже не впервые видим, как целые планеты погружаются во мрак криминала, сколько бы не давил его шок-пех. Вопрос здесь в ином. Криминал возникает не из-за недостаточного полицейского аппарата, которого сейчас в достатке, а из-за чего-то более глубокого и страшного. Я расскажу тебе, мой читатель, одну историю, свидетелем которой мне пришлось стать. Историю двух маленьких людей. Моих студентов. Это будет тяжелое чтиво, поэтому приготовься к тому, что не раз на твоих глазах сверкнут слезы».

Романо опустил глаза от экрана монитора, на лице его появилась тяжелая улыбка, а сам перелистал до начала книги, после чего удалил первые десять с обложкой, а потом удалил последние десять страниц с конечной частью обложки. Затем он отыскал в космонете какую-то книжку про попаданцев, после чего вырезал по десять страниц с каждой стороны и вставил их в начале и конце книги, после чего переименовал файл в «Геральт Солнцеликий — маг и волшебник». Затем он вставил флешку в компьютер и загрузил на нее эту книжку, а после положил ее в карман пиджака.

…

Вскоре Романо снова был в своих апартаментах, на этот раз он доехал самостоятельно, после чего отдал флешку Кире, вышедшей его встречать.

— Как и обещал. Книжка упакована в обложку какого-то попаданца и переименована в него, «Революция — это любовь», — Романо улыбнулся, а Кира как-то неуверенно обняла директора, он также положил руки на ее спину. — Если захочешь — можем почитать вместе, но позже. Я, к сожалению, сегодня не могу остаться здесь. Мне нужно назад в офис, сейчас очень сложное время, Кира… И… Если я не вернусь, после, примерно, двадцать пятого числа… Читай одна. Я дам