Неблагая - Ивлисс Хаусман

фейри в глаза — глаза моей мамы. Смотрит тяжело, не моргая, так долго, что меня начинает мутить.

Наши губы изгибаются, снова открывая зубы. Я пытаюсь сдержать слова, но безрезультатно:

— Мне хватит сил признать свои ошибки, Бриар. Но ты за меня не волнуйся. Я никогда их не повторяю.

Однако под напускным спокойствием у меня живот сводит от усилий, которые прилагает Госсамер, чтобы удержать надо мной контроль.

— Нет, конечно, — отвечает Бриар, не понимая, какая борьба идет буквально в паре сантиметров от нее. Она отодвигается, давая мне дышать. — Сомневаюсь, что ты успеешь получить второй шанс. На тебя охотится весь Двор, Госсамер. С момента твоего прибытия мы учуяли твою магию и вонь смертных, которых ты с собой привел. Думаю, того, кто тебя сюда доставил, стоит как следует наградить. А после — тебя разорвут на части. Но в этот раз твоя армия предателей тебя не спасет.

Кажется, это сильно задевает Госсамера. Внезапное осознание того, насколько он сейчас беззащитен, ныряет ему в душу тяжелым камнем, волной поднимая горе и ярость. Этого хватает, чтобы я смогла вдохнуть — резко, рвано и полностью самостоятельно.

Ледяные когти впиваются в мой разум и снова тянут меня в глубину. Я сопротивляюсь, но пока чары Бриар на стороне Госсамера.

А так я его не одолею.

Лицо Бриар расплывается в ухмылке, а холодный взгляд шарит по нам, словно мы — головоломка, которую она намерена разобрать:

— Что, сопротивляется? Какой славный экземпляр.

Боль пронзает нашу грудь. Госсамер пытается вернуть самообладание и поддержать разговор, одновременно борясь с яростными внутренними тычками и воплями, которыми я пытаюсь изгнать его из моего разума и тела.

— Твоя работа? — мягко спрашивает он. Мне удается издать стон, и Госсамер вздергивает нашу руку к груди, будто физически пытается удержаться на месте.

Бриар вежливо улыбается, наблюдая за нами так, как можно было бы наблюдать за подергиваниями тонущей мухи.

— Не мой стиль, — отвечает она. — А вот та, вторая…

— Та? — ахаю я, возвращая контроль над собственным ртом, хотя Госсамер пытается сдавить наше горло нашей же рукой. — Вторая?..

Туман свивается вокруг Бриар. Она мерцает, контуры текут, как краска, попавшая в воду. В тени ее новое лицо видно плохо, но я в любом случае его узнаю́.

Это мое лицо. Только волосы короче. И одежда черная.

Бриар расплывается в улыбке моей сестры:

— Да, лучшая из моих работ. За ней было так интересно наблюдать все эти годы, хотя она до сих пор не знает, кем является. Такая тонкая работа. Такая… человечная.

Я задыхаюсь, убираю руку с горла. Вдох, два шага назад — прежде чем Госсамер снова начнет управлять ногами. Я по-прежнему не до конца понимаю, о чем говорит Бриар, но не могу одновременно вдумываться в ее слова и сражаться с Госсамером.

— Ну, — огрызается Госсамер, — у меня толком не было выбора. А эта… — он стонет, изгибается моим телом, чтобы удержать меня. — …Эта меня освободила.

При чем здесь моя сестра? Я отдаю Госсамеру и тело, и руки. Я должна вернуть себе способность говорить; сейчас это важнее, чем дышать. Но он не отпускает. Его устраивает только полное и безраздельное владение мной.

Тьма мерцает, и я не понимаю, магия ли это, или тени серебристой листвы, или я просто теряю сознание. Деревья мигают нам, и что-то направляется к нам через лес — продираясь сквозь ветки, завывая и пронзительно вопя.

Я понимаю: они идут. Они — кто угодно — петляют вокруг нас, ожидая, когда Бриар покончит со своей добычей. Я вижу их мельком: клыки, горящие глаза, насекомообразные лапы, сверкающие когти. Рейз, должно быть, тоже их видит. Откуда-то из-за спины слышно его кряхтение, но он не может пошевелиться.

Лучше им его не трогать. Не знаю, что я с ними сделаю, если они посмеют, но…

Темнота колышет контуры Бриар, окутывая ее пеленой ночи, проскальзывая под проворными пальцами. Она смотрит на нас глазами Исольды, бесстрастно и несколько самодовольно, даже когда мы падаем. Наши тощие коленки вязнут в грязи, мы с Госсамером боремся за контроль, не обращая внимания на впивающиеся в нежную кожу камешки и сучки.

И я не понимаю, кто побеждает.

Мы скребем пальцами мягкую гниющую листву, спина выгибается, скручивается, я не знаю, кто что делает.

Но я… я должна…

Наконец я обретаю голос:

— Но Исольда — человек. Я…

Я кашляю, реплика обрывается придушенным криком.

Воздух наполняется жутким звуком. Сперва я думаю, что это орут существа с деревьев, но потом понимаю, что вопль раздирает наше горло.

Я в отчаянии.

И Госсамер тоже.

Потом мы умолкаем, а крик затихает до скулежа, и Бриар опускается на колени, запуская пальцы в наши волосы. Я хочу сопротивляться, но Госсамер не дает. Слезы затуманивают глаза.

— Разумеется, крошка-подменыш. — Зубы Бриар сверкают в головокружительно знакомой улыбке, она резко дергает нашу голову назад. — Такой же человек, как и ты.

Это полная чушь. Я знаю, кто я. И знаю, что Исольда…

Непостижимая.

Нечеловечески быстрая и грациозная.

Почти волшебная.

Осознание жалит. Воздух выходит из наших легких, и я не могу наполнить их вновь.

Исольда.

Моя двойняшка.

Моя человеческая половина.

Выходит, не такая уж и человеческая? Но и не такая, как я, — с магией и сверкающими в темноте глазами. Так кто же она?

Я теряю хватку. С каждым новым витком паники Госсамер получает все больше власти. Наше трясущееся тело кое-как успокаивается, и мы смотрим на Бриар с собственным непокорным блеском в глазах.

— Что тебе нужно?

— Тсс, — мягко говорит она, проводя пальцем по обнаженной коже нашего горла. —