Рыбья Кровь и княжна - Евгений Таганов

Окружающие Гребень селища Дарник не трогал, давая смердам спокойно заниматься своими обычными работами и не позволяя коннице топтать их посевы. К самим осадным работам тоже не приступал, запрещая воинам слишком близко подходить к стене. Несколько раз гребенские старейшины пытались вступить с ним в переговоры. Отказываясь с ними встречаться, Рыбья Кровь называл новую сумму виры князя Алёкмы: 120 тысяч дирхемов, мол, за год плата поднялась и будет подниматься и впредь.

Первоначально все четыреста взятых с собой повозок Дарнику нужны были для самого досконального грабежа окрестностей Гребня. Но уже когда подходили к враждебной столице, князь на одном из привалов услышал от одного из ромейских наемников о том, как в Индии ловят обезьян: насыпают в большую тыкву с маленьким отверстием какую-либо кашу, обезьяна засовывает туда лапку, а назад с зажатой в кулачке кашей вытащить не может. От жадности не выпускает кашу и когда к ней подходят люди.

Ну чем гребенцы со своим Алёкмой не эти жадные обезьяны, решил хазарский визирь и, дав неспешной осаде как следует вызреть, стал действовать. На десятый день стояния в пять гребенских селищ въехали восемьсот хазар, вооруженных одними палками. Смердов заставили погрузить на собственные телеги весь свой скарб и вместе с домашним скотом вывезли из селищ. Потом туда вошли липовцы с топорами, ломами и чернильными горшками, пометили чернилами все домовые срубы и принялись их аккуратно раскатывать по бревнышку, как это делают при перевозке домов на новое место. Затем все бревна погрузили на триста повозок и отвезли в сторону — и пять селищ исчезли с поверхности земли. Целыми оставили лишь десять дворищ, чьи обитатели должны были до осени следить за пшеничными полями, не давая диким животным их потравить. Князь заранее все это тщательно расписал своим подручным, поэтому исполнение вышло быстрым и слаженным.

— И что мы, за четыреста верст потащим с собой эту махину?! — сердились тысяцкие. — Да проще это все сжечь, а на Славутиче срубить все заново.

— А посмотрим, — отвечал им Дарник и отдал приказ возвращаться в орду.

В каждую из телег с бревнами пришлось впрячь по четыре, а то и по шесть лошадей.

Гребенцы не верили своим глазам, видя, как грозное войско собирается и уходит, утаскивая с собой шестьдесят или семьдесят разобранных домов.

Больше всего Дарник опасался, что они не рискнут кинуться за ним в погоню, тогда бы он действительно оказался в совершенно глупом положении.

Полдень уже давно миновал, когда дозорные сообщили, что из Гребня вышла княжеская дружина из пятисот гридей и с ними такое же количество бойников и ополченцев. Груженные бревнами повозки шли по трое в ряд единым массивом. Князь приказал все их остановить и выпрячь из повозок лошадей. Едва со стороны Гребня показалось облако пыли, хазарское войско, бросив повозки с бревнами, отошло подальше в степь. Вся тысяча гребенцев, проскочив вдоль всего брошенного обоза, озадаченно остановилась. Кругом не видно было никого, а в их руках лишь триста неподъемных подвод с бревнами.

Когда со всех сторон стали приближаться конные хоругви хазар, отважный князь Алёкма не придумал ничего лучше, как укрыться и обороняться за повозками, что только Дарнику и требовалось. Колесницы с камнеметами и просто с лучниками не спеша выстроили свои ряды. Выехавший переговорщик предложил гребенцам оставить своих лошадей и с оружием в руках беспрепятственно возвращаться в город, ему ответили отказом. У гребенцев с собой было триста или четыреста луков, но при них лишь по одному колчану стрел, в то время как у дарникцев имелся неисчерпаемый запас стрел. Впрочем, стрелы они оставляли про запас, пока что достаточно было камней, как для камнеметов, так и для обычных пращников.

Гребенцы слышали о силе липовских камнеметов, но все же не предполагали их истинной мощи. Первые залпы смели треть их лошадей, которых трудно было укрыть полностью за повозками. Тех, кто уцелел, сами гребенцы отвязывали и гнали прочь, в надежде, что по лошадям без всадников никто стрелять не будет. Так и было, несколько сотен лошадей испуганно заметались между двумя толпами кровожадных людей, давая всем небольшую передышку.

Недоступные для камней за повозками гребенцы еще лелеяли надежду дождаться темноты, а там уж как-нибудь да вырваться и ускользнуть. Рыбья Кровь послал к ним нового переговорщика с прежним предложением пешком с оружием возвращаться восвояси. Все знали, что Рыбья Кровь всегда держит свое слово, и наполовину уже были согласны на такие условия. Чтобы не допустить позорного соглашения, Алёкма приказал застрелить хазарского переговорщика. От такого злодейства опешили и гребенцы, и хазары, стало ясно, что большой крови не миновать.

Примерно двести гребенцев вскочили в седло и попытались прорваться сквозь неприятеля. Не больше половины из них сумели доскакать до спешенных пастухов, вооруженных длинными пиками. Чудом прорубиться сквозь них на волю удалось пяти или шести молодцам, остальные все оказались перебиты. Однако основная часть гребенцев продолжала укрываться среди повозок.

— Мы можем поджечь повозки, сухие бревна будут гореть как солома, — предложил Эктей.

— А если двинуться на них «черепахой», — загорелся Корней. — Нам бы только туда ворваться. Возьмем короткие копья и переколем их там со всеми их мечами.

— Бери свою хоругвь и действуй, — разрешил ему Дарник, а сам махнул рукой строиться катафрактам.

— Что же ты делаешь?! — Рядом возник старый липовец-фалерник. — Ты же обещал против словен никогда не воевать?

— Ступай, ступай отсюда! — оттеснил заслуженного бойца десятский арсов.

— Ладно, стойте! — крикнул воеводам князь.

Но останавливать атаку было уже поздно. Выстроенная «черепаха» подносчиков, а чуть поодаль полусотня катафрактов с сотней пешцев пошли вперед. Под прикрытием залпов камнеметов и мечущихся коней они быстро пересекли стрелище, разделявшее войска, и врезались в колонну повозок с бревнами, В промежутках между повозками началась сильная рубка. Некоторые гребенцы опрометчиво взбирались на сами повозки, превращаясь в прекрасные мишени для хазарских лучников. Зато укрытые кожаными доспехами с головы до конских копыт катафракты без помех метали через повозки стрелы, сулицы и топоры.

Корней оказался прав — в узких промежутках короткие пики и лепестковые копья имели превосходство над мечами и секирами. Трубач затрубил сигнал к отходу, но почти все приняли его за сигнал к общей атаке, и вся четырехтысячная громада дарникцев со всех сторон разом навалилась на отчаянно оборонявшихся гребенцев. В какие-то полчаса все было кончено. Уйти почти никому не удалось.

К счастью, теснота сыграла на руку побежденным, многие из них оказались под повозками или под трупами своих товарищей. Когда избиение кончилось, и все тела стали вытаскивать на свободное пространство, обнаружили не меньше полутора сотен живых гребенцев, одни были ранены, другие просто обеспамятовали от сильных ударов по шлемам.

Среди тех, кто сравнительно легко отделался, оказался и сам князь Алёкма. В погнутом шлеме, в княжеском роскошном плаще, рослый, широкоплечий, он предстал перед Дарником, едва держась на ногах и с затуманенным взором. Редкий случай — Рыбья Кровь совсем не представлял, что следует сказать своему обидчику. Торжествовать — не было охоты, гневаться — тем более, отправлять к лекарю — липовцы не поймут, казнить — перед всеми князьями потом не отмоешься.

— Дать коня и отпустить!

— С оружием? — уточнил вожак арсов.

— С оружием.

Все войско молча наблюдало, как Алёкме сунули за пояс трофейный клевец, подсадили на коня, и как он тихо потрусил в сторону Гребня.

9

Всех пленных гребенцев тоже отпустили, для тяжелораненых дали пятнадцать подвод, забрали только все оружие и доспехи, которые тут же были распределены среди пастухов и подносчиков. Собственные потери хазарского войска составили около сотни убитых и столько же раненых. Но о потерях никто не тужил, всех восхищала ловушка, устроенная для гребенцев князем, и собственная боевая доблесть.

— Зачем просто так отпустил Алёкму? — общую претензию князю выразил воевода-липовец.

— А ты за него хороший выкуп хотел получить?

— Хотя бы и так, все же лучше, чем ничего.

— Тогда бы Алёкма стал несчастным героем, весь Гребень его жалел бы. Сейчас, думаю, никто его не пожалеет.

Дарник хотел добавить, что его цель не выиграть одну битву, а забрать у Алёкмы все княжество, но вовремя удержался. Воеводы с его объяснением и так согласились.

Непонятно было, что делать дальше с груженными бревнами повозками. Князь отправился решать это с самими смердами-переселенцами. Какой-то туповатый хазарский сотский по своему почину пригнал их к месту побоища, и теперь несколько сотен глаз мужчин, женщин и подростков угрюмо смотрели на Дарника.