Ночной корабль: Стихотворения и письма - Мария Вега

Здоровье мое было бы лучше, если бы не количество докторов, которые друг с другом не соглашаются и хотят лечить каждый по-своему. В довершение к этому, боги, не знаю, за какие прегрешения насылают на меня жутких «поэтесс», как будто в насмешку. И все они говорят, что их потрясла статья Фонякова обо мне в «Литературной газете». «Вот что наделали песни твои!» – говорю я автору статьи, а прилив «поэтесс» всё не иссякает. Да, права я была, говоря, что к склерозу прибавилось еще страшное название новой эпидемии «стихоз». «Стихозом» люди повально заражены!

Ну, а я свою будущую книгу вроде составила, хотя мне необходим был бы свежий глаз. Вы мне нужны, как воздух!

Ленинград становится всё прекраснее, теперь объявили о восстановлении старинных верстовых столбов! Завтра я еду на выставку в Академию: прекрасный художник Лактионов весьма меня соблазняет.

Присылайте стихи мне на новоселье, а еще лучше, приезжайте. Обнимаю, крепко целую.

Ваша Вега

90.

2 августа 1979

Дорогая Львица,

наконец-то пришло большое письмо и толстый конверт со стихами!!! Просто не знаю, с какого места отвечать! Столько в этом письме всего, такое буйство красок, что можно только зажмуриться. Из стихов об Армении мне многое очень нравится, а из детских – строчки о мухоморе, не имеющем успеха у мух.

Ну, а у меня бегемотовщина временами свирепствует, а на этот раз, после истории с непопаданием ночью в дом, я просто нервы себе расшатала. Дело было так: сторожиха спала как мертвая, а я, вернувшись во втором часу ночи от Фоняковых, без устали звонила в дверь. Поняв, что спящая красавица беспробудна, я стала стучать ногой в нижнюю деревянную часть двери, и от этого стекло дало небольшую трещину, но бабка наконец вышла из состояния летаргии и открыла дверь. На этом бы и конец, но на другой день весь ДВС говорил хором, что Ланг вернулась ночью вдребезги пьяная и била стекла. Мне это надоело, и я, наконец, пошла к директору. Тот меня успокоил и велел сторожихе извиниться. Та пришла, крестясь на портрет Крылатого и клянясь, что ничего такого не говорила, а придумали всё ветеранки, которые за это ответят на Страшном Суде. Однако ветеранки не ответили и Суда не было, но продолжают шептать и, узнав, что у меня воспаление надкостницы в ноге, авторитетно заключают: «Выпивает, выпивает, потому и нога болить!» Ну, и атмосферочка!

Молодец, что много и плодотворно работаете. Я тоже вроде не отстаю, пишу о Савиной (это заказано), а теперь дала печатать «Александру Карловну». Вот только стихи пока не пишутся, но это приходится перетерпеть. Муза ведь тоже женщина, а у женщин всегда капризы.

Обнимаю, целую и очень, очень соскучилась. Вам не сможет не понравиться моя новая келья. Приезжайте.

Ваша Мария Вега

91.

12 августа 1979

Дорогая Светлана, помимо надкостницы, переживаний вообще немало, начав с крысы, которая почему-то нагло вселилась ко мне и ни за что не желает уходить, и кончая ночным камнем в мое окно, попавшим удачно не в стекло, а в раму, с таким грохотом, что разбудил соседку. Парк стал кишеть ночными хулиганами, ворующими цветы, разоряющими огороды и оставляющими на грядках, в виде визитных карточек, пустые бутылки и стаканы. Камень попал в мое окно около двух ночи, – привлек свет лампы, я читала.

А комната всё равно очаровательна, сейчас она вся в цветах, – и астры, и розы, и флоксы, и ромашки, и синий-синий аконит.

Присылайте мне стихи и пишите, пишите, я ведь слишком много одна и так рада весточке. Целую Вас, обнимаю, «еще кланяется» подаренный Вами пурпурный шут, гномик и прочие обитатели люксового вагона.

Ваша Вега

92.

26 сентября 1979

Дорогая Светлана,

спасибо за весточку и посылку, подсластившую мой чай. Главное – за стихи, которые мне нужнее всего. Ну что же сказать о себе? История с ногой продолжается. Выяснилось, что я лягу в больницу сразу после 4-го октября. Оттуда напишу.

Жизни в ДВС нет. Надо сидеть в своей раковине и слушать свои моря.

Надо надеяться, что с ногой в конце концов всё обойдется, и я еще приеду в Москву, тогда-то и устроим кошкин бал.

Целую Вас, милый друг.

Ваша Вега – одноножка

93.

13 октября 1979

Дорогая ручная Львица,

поздравляю Вас с очередным новосельем и радуюсь, что нашли пристанище вновь у Софьи Александровны на Славянском бульваре. Я помню свой приезд туда к Вам до мелочей, и горы книг, и пластинки, и диван, на котором я переночевала, приняв ванну с дивными облаками пены, и миллионы огоньков за окном кухни.

Ну, как писать в этом сумасшедшем доме, где вас отрывают от машинки с очередной сенсацией, а когда оторвутся сами, то неожиданно во всем доме гаснет свет, всё погружается в глубокий мрак. Неизвестно, где находятся спички. Шаря по всем углам, набиваешь шишки. Не найдя, ложишься спать. В три часа ночи свет ярко вспыхивает, но уже хочется продолжать спать. Сейчас расскажу про самую последнюю «сенсацию»: курятник переполошился из-за голого человека. «Только этого нам не хватало!» – кричали кумушки и хотели писать Брежневу, чтобы приказал у всех входов и выходов расставить милиционеров. Около часа ночи, в окно первого этажа к Ветеранке Севастьяновой, кто-то изо всех сил стучался, – это случилось прошлой ночью, когда электричество нормально горело, перед ее окном стоял голый и умолял впустить в дом. Ветеранка Севастьянова влезла на подоконник и объяснялась с голым через форточку, боясь открыть окно. Он, плача, говорил, что на него напали и раздели догола, и вот он спрятался в парке, где и увидел освещенное окно. Севастьянова решила дать ему штаны, которых у него нет, и, вспомнив какую-то Казарину, часто носящую брюки, пошла ее будить, но Казарина брюк не дала, а бросить ему в форточку старый халат или одеяло обе дамы сочли безумием, потому что он, конечно, никогда не вернет. Пока они рассуждали о судьбе голого, он пошел звонить и стучать в главный подъезд, а там сторожиха насмерть перепугалась и дверь не открыла, не сообразив, что можно позвонить в милицию, которая в двух шагах. Почему перепуганные тети лезли ко мне из-за голого мужика, я плохо поняла. А голого мне ужасно жаль, у него кончилась всякая вера в человека, а к тому же наверняка и простудился…

Лета я почти не видела, но это куда ни шло, а вот осень проходит мимо и все эти в багрец и золото одетые леса в этом году у меня отняла дурацкая нога. Конечно, можно одну осень и пропустить без внимания, ведь достаточно закрыть глаза, чтобы восстановить в памяти любую осень, и петербургскую, и царскосельскую, и версальскую, ни с чем не сравнимую, и дальше – осень в Брюгге, осень в Англии, и червонное золото осени швейцарской, да ведь и после их всех уже были и в Ленинграде осенние сказочные дни… Так вот и гуляю от одной осени к другой, и всё хорошо.