Слово и «Дело» Осипа Мандельштама. Книга доносов, допросов и обвинительных заключений - Павел Нерлер

Врач Кресанов

Деж. медфельдшер Подпись

27/XII

‹13›

Протокол отождествления отпечатков пальцев О.Э. Мандельштама

ПРОТОКОЛ ОТОЖДЕСТВЛЕНИЯ

193‹8› г. декабря м-ца 31 дня, г. ВЛАДИВОСТОК

Я, старший дактилоскоп ОУР РО УГБ УНКВД по «ДАЛЬСТРОЮ» ПОВЕРЕННОВ произвел сличение с отождествленными пальце-отпечатками, снятыми на дакто-карте умершего з/к 27 декабря 1938 г., числящегося в санчасти ОЛП согласно ротной карточке под фамилией Мондельштам[765] Осип Эмильевич, с пальце-отпечатками на дакто-карте, зарегистрированной на имя Мондельштам Осипа Эмильевича, взятой из личного дела № 117794.

ОКАЗАЛОСЬ: что строение папиллярных линий, узоров и характерных особенностей пальце-отпечатков по обоим сличаемым дакто-картам[766] между собой совершенно тождественны. Обозначаются дактоформулой 13/17 83445 /73565 и принадлежат одному и тому же лицу.

Ст. дактилоскопист ОУР РО УГБ НКВД[767]

по «ДАЛЬСТРОЮ»: Повереннов /ПОВЕРЕННОВ/

Наркомат связи СССР и «сарафанная почта» (1939–1955):

Вести и слухи о смерти поэта

1

Вестницей смерти cтала овестка в почтовое отделение у Никитских ворот. Почтовая барышня вернула Надежде Яковлевне посланный во Владивосток перевод, пояснив: «За смертью адресата». Это произошло 5 февраля – в тот самый день, когда газеты опубликовали огромный список писателей, награжденных орденами[768]. Надежда Яковлевна поехала к Харджиеву в Марьину Рощу и вызвала туда Эмму Герштейн, а Евгений Яковлевич поехал в тот праздничный день в Лаврушинский переулок, чтобы сообщить горестную весть Шкловскому. Тот был внизу, кажется у Катаева, где писатели отмечали награды. «Это тогда Фадеев пролил пьяную слезу: какого мы уничтожили поэта!.. Праздник новых орденоносцев получил привкус нелегальных, затаившихся поминок», – вспоминала Н.М.[769]

Весть о смерти О.М. разлетелась довольно быстро и широко. Надежда Яковлевна написала в Воронеж Наташе Штемпель, а Эмма Герштейн – в Ленинград Рудакову и Ахматовой.

В «Листках из дневника» Анны Ахматовой есть такое место: «В начале 1939 года я получила короткое письмо от московской приятельницы. “У подружки Лены родилась девочка, а подружка Надя овдовела”, – писала она».[770]

Московская приятельница – это Эмма Григорьевна Герштейн, подружка Лена – Елена Константиновна Гальперина-Осмеркина, девочка – дочь Осмеркиных Лиля, родившаяся 30 января 1939 г. «Подружка Надя» – Надежда Яковлевна Мандельштам[771].

Встретив в скверике у Казанского собора Тынянова, Ахматова поделилась новостью с ним: «Осип умер», – только и произнесла[772].

«Слыхали ли Вы, что умер О. Мандельштам?» – спрашивал 9 марта 1939 г. литературовед А.Б. Дерман А.Г. Горнфельда[773].

19 февраля об этом же М.М. Шкапская спрашивала Е.Г. Полонскую: «Знаете ли Вы, что умер Мандельштам?»[774]

В тот же день Л.В. Шапорина записала в своем дневнике: «19 февраля 1939 г. Умер Мандельштам в ссылке. Кругом умирают, бесконечно болеют – у меня впечатление, что вся страна устала до изнеможения, до смерти, и не может бороться с болезнями»[775].

Спустя месяц, 20 марта, – запись о том же самом в дневнике Л. Андреевской (жены Б.М. Энгельгардта):

Умер Мандельштам. Потеря для поэзии непоправимая. Скольких их не стало – поэтов моего времени и поколения: Блока, Гумилева, Маяковского, Есенина, Кузмина, а теперь Мандельштама![776]

Двадцать седьмого марта об этом же А.В. Звенигородскому писал Е.А. Архиппов[777].

Две записи о смерти О.М. есть в дневнике Э.Ф. Голлербаха за 1939 год:

Умер О.Э. Мандельштам, – как рассказывают, смерть застигла его в ста верстах от концлагеря, куда он был отправлен из Москвы. Он был амнистирован, но амнистия уже не застала его в живых…

Всеволод Рождественский, обедая вместе со мной в «Метрополе», сообщил мне о смерти поэта Клюева (умер, возвращаясь из очень дальней ссылки[778]) и Баршева (умер тоже в изгнании)[779] . Очень удивился, узнав от меня о смерти Мандельштама [780] .

25 июля 1944 года, как о чем-то общеизвестном, говорил о смерти О.М. Михаил Зощенко, причем не где-нибудь, а в беседе с сотрудником Ленинградского управления НКГБ[781].

2

…А вот официальное свидетельство о смерти О.М. заставило себя долго ждать.

В июне 1940 года А.Э. Мандельштама вызвали в ЗАГС Бауманского района и вручили ему для вдовы свидетельство о смерти старшего брата: возраст – 47 лет, дата смерти – 27 декабря 1938 года, причина смерти – паралич сердца и артериосклероз. В своих мемуарах Надежда Яковлевна недоумевала, почему ей вдруг оказали такую милость и выдали свидетельство о смерти?

Вероятнее всего, здесь сработал ее собственный запрос, посланный 7 февраля 1939 года в Главное управление лагерей НКВД, то есть через два дня после получения почтового извещения.

Но еще за три недели до этого – 19 января 1939 года, – не зная наверняка, но уже догадываясь о смерти мужа, Н.М. обратилась к новоназначенному наркому внутренних дел Лаврентию Берия с чисто «мандельштамовским» по своим тону и дерзости письмо: «Мне неясно, каким образом велось следствие о контрреволюционной деятельности Мандельштама, если я – вследствие его болезни в течение ряда лет не отходившая от него ни на шаг – не была привлечена к этому следствию в качестве соучастницы или хотя бы свидетельницы. <…>

Я прошу Вас: <…> Наконец, проверить, не было ли чьей-нибудь личной заинтересованности в этой ссылке. И еще – выяснить не юридический, а скорее моральный вопрос: достаточно ли было оснований у НКВД, чтобы уничтожать поэта и мастера в период его активной и дружественной поэтической деятельности»[782]

Не исключено, что за фразой о «личной заинтересованности» прячется фигура Николая Костарева.