Дети города-героя - Ю. Бродицкая

забывает о том, что ее двоюродный брат — оратор и партизан, она теребит его, ерошит его волосы и целует его мальчишеское лицо, на котором неожиданно появляются слезы радостного волнения…

(Из дневника Н. Большаковой, секретаря редакции газеты Кировского завода.)

Владимир Николаевич Сашонко

«Чапаевцы»

В основу этого очерка лег эпизод, рассказанный автору А. Ш. Усмановым, который в первый год Великой Отечественной войны был командиром партизанского отряда, а потом, после ранения, служил в Красной Армии. За давностью лет некоторые данные, к сожалению, стерлись из памяти ветерана, и восстановить их пока не удалось. Вот почему, в частности, в очерке ряд героев назван только по имени.

1

Бой с гитлеровскими карателями был не очень долгим, но трудным.

В конце концов отряду удалось оторваться от врага, и партизаны углубились в лес, уходя все дальше и дальше от станции Чалово, где они подорвали железнодорожное полотно.

Шли малозаметными тропами, избегая населенных пунктов, два или три раза пересекали грунтовые дороги, которые, как ручейки к реке, убегали в сторону шоссе, утомительно долго обходили большое топкое болото — преодолеть его напрямик не было никакой возможности.

Но вот наконец прозвучала долгожданная команда: «Привал!» Партизаны, утомленные боем и бессонной ночью, могли теперь пообедать и отдохнуть.

Командир отряда, целиком состоявшего из выпускников и студентов Ленинградского горного института, доцент Ахат Шагеевич Усманов приказал выслать разведку и выставить караулы.

С продуктами в те дни дело обстояло неважно. Партизаны набрали грибов, а пока повар готовил из них суп, чистили оружие и приводили в порядок одежду.

Вскоре вернулись разведчики и доложили, что в близлежащих деревнях фашистов нет и вообще кругом все вроде бы спокойно.

Командир решил переход на основную базу совершить ночью, чтобы опять не столкнуться с карателями.

Партизаны пообедали и расположились на отдых — кто где мог. Засыпали тут же, как убитые. Только часовые чутко вслушивались в каждый шорох.

И вдруг… В каких-нибудь двух-трех километрах от стоянки отряда частой дробью забарабанили выстрелы.

«Тревога!»

Командир отряда немедленно выслал разведчиков в сторону выстрелов. Те вскоре вернулись.

— Кто-то ведет бой с немцами, — сообщили они. — Причем фашисты теснят их и гонят к болоту. Вот-вот прижмут к трясине и прикончат.

Кто эти неизвестные? Тоже партизаны? Однако какие, откуда? У командира отряда были совершенно достоверные сведения из штаба фронта о том, что поблизости никаких других партизанских отрядов нет, да и разведка подтверждала это…

Но рассуждать было некогда. В лесной войне чего только не бывает.

— Надо выручать! — сказал командир.

На помощь обороняющимся Усманов послал хорошо вооруженную группу бойцов, а сам остался на месте в ожидании донесений, — может быть, придется двинуться всем отрядом. Надо быть готовым…

Командир внимательно прислушался к шуму недалекого боя. Стрельба резко усилилась. Потом звук боя начал медленно стихать, удаляться. Наконец стрельба прекратилась. Вскоре вернулись посланные на подмогу партизаны. Не одни. С ними — группа мальчишек-подростков. Обтершиеся пиджаки, черные рубашки-косоворотки, у многих ремни с бляхами, на которых виднеются буквы «РУ». У каждого автомат или винтовка, на поясах парабеллумы, гранаты, ножи, а лица — серые, смертельно усталые, совсем не детские.

— Это они там с немцами дрались, товарищ командир, — доложил Дима Коваленский.

Мальчишки смотрели на Усманова, Коваленского и других партизан с независимым видом, даже с каким-то оттенком недоверия и заносчивости. Дескать, что вам от нас надо и вообще — кто вы такие?

От группы мальчишек отделились двое и подошли к Усманову. Один из них сделал еще шаг вперед и испытующим взглядом осмотрел партизанского командира с головы до ног. Немного помолчав, спросил грубовато:

— Ты кто?

— Командир партизанского отряда. Того самого, который пришел к вам на выручку.

— Командир? — почему-то с сомнением спросил мальчишка. — Фамилия твоя как?

— Усманов. А твоя? Кто вы такие и откуда?

— Я — Чапай. — Парнишка подтянулся. — Командир отряда, которому вы пришли на помощь.

— Ну, здравствуй, «Чапай». — Усманов с трудом сдержал улыбку: уж очень по-детски и в то же время не по-детски серьезно выглядела вся эта неожиданная сцена. — Сколько же тебе лет, «Чапай»?

— Пятнадцать. А это, — он показал на стоявшего за ним мальчишку, — Фурман. Ему четырнадцать…

Конечно, кто же еще может быть рядом с легендарным Чапаем, как не Фурманов, которого мальчишка называл на свой лад — Фурманом!

— Что вы делаете тут в лесах, ребята?

— Сами видите, воюем. И потом, мы не ребята, а бойцы. Партизаны…

— Ну вот что, товарищи бойцы, — обратился к мальчикам Усманов. — Сейчас давайте мыться, обедать и отдыхать. Обед у нас простой — суп с грибами да сухари. Хватит всем. А с наступлением темноты — в путь. Тут у нас только дневка. Немцы могут накрыть… Товарищ Коваленский, займитесь бойцами. — Усманов посмотрел на Чапая и Фурмана. — А вас прошу остаться и подробно рассказать о себе и своем отряде.

— Ладно, — согласился Чапай. — Только у меня есть просьба.

— Ну, коль есть — выкладывай.

Чапай немного замялся, посмотрел на Фурмана и, видимо, прочел на его лице согласие, потому что тут же выпалил:

— Разрешите нашему отряду влиться в ваш, товарищ командир…

— Э-э, нет, ты еще не успел ничего рассказать о себе, а уже ставишь передо мной такие вопросы, которые не решаются с бухты-барахты. Давай говори сперва все-таки ты, а потом уж и я возьму слово. Так-то будет лучше.

И вот что поведал Чапай командиру партизанского отряда.

2

Дни стояли солнечные, жаркие. Над землей висело бездонное голубое небо, не украшенное ни единым облачком. Да и ветер куда-то запропастился, словно его никогда и не было.

Мальчишки работали рядом со взрослыми, стараясь ни в чем не отставать от них. Работали, обливаясь потом, до изнеможения, с рассвета и до позднего вечера. Тут и ели, тут и ночевали, прямо в поле или под кустом, чтобы утром снова взять в руки лопаты, ломы, кирки, носилки.

Подростки эти были учащимися одного из ленинградских ремесленных училищ — «ремесленниками», как их все называли. Летом сорок первого года, когда война уже охватила огромный фронт от Баренцева до Черного моря и стремительно приближалась к Ленинграду, их послали «на окопы» — строить оборонительные сооружения на дальних подступах к городу. Послали самых старших — тех, кому стукнуло пятнадцать или четырнадцать лет. И вот они вместе со многими тысячами ленинградцев уже несколько дней подряд, не разгибая спин, все роют и роют противотанковые рвы и траншеи.

Время от времени над работающими проносятся фашистские самолеты,