Старый дом (сборник) - Геннадий Красильников

Пока "петух" сиплым голосом бормотал насчет пользы барды, Кудрин справился о нем у секретаря. "Кара-баев его фамилия, в настоящее время кладовщиком на зерноскладе. До этого был заведующим свиноводческой фермой…"

Карабаеву не дали кончить, в зале вспыхнул шум. Перебивая друг друга, разом закричали несколько женщин:

— Гоните оттуда кривого шайтана!

— Барда ему нужна, черту! Так и пил бы барду, а не самогонку! Небось сам-то он по ночам не сидит в дымной бане, жену заставляет!

Из задних рядов выскочила растрепанная толстуха, на ходу поправляя сбившийся платок, коршуном налетела на Карабаева, вцепилась в него и потащила за собой. При этом она успевала одной рукой сыпать на спину Карабаева увесистые тумаки, сопровождая их градом ругани:

— Уходи с людских-то глаз, идол! Ишшо зуда же лезет со своим бельмом, проклятый! Ишь, барды ему захотелось, лупоглазому!

В зале стоял хохот, женщину со всех сторон подбадривали: "Так его, Матрена, так, выколоти пыль-то! Нас они за людей считать перестали, им бы только самогонку трескать!.. Пусть-ка сами попробуют варить эту проклятую араку, чтоб подавились ею!.."

Секретарь успел шепнуть Кудрину: "Это Матрена, жена Карабаева, задаст она ему перчику! Шумная женщина, другой такой в Бигре нет. У нее и прозвище такое: Матрена-Ероплан… О, та еще баба!" Кудрин недовольно нахмурился, охладил восторги секретаря: "С помощью таких людей вы сами давно могли покончить с самогоном! А то сидите тут… партвзносы собираете!"

В зале стоял невообразимый шум, мужчины сидели съежившись, лишь некоторые неохотно огрызались, зато женщины — те совершенно осатанели: видно, самую наболевшую болячку ненароком царапнула Матрена!

Неприметно посмеиваясь и стараясь сохранить на лице серьезное выражение, Кудрин подвел итоги столь короткой, но бурной "дискуссии":

— Уважаемые товарищи женщины, картина вполне ясная. Мужики заставляют вас гнать самогон, сами не прочь пображничать, а у бражников, как известно, много всяких праздников, — они за семь верст слышат звон чарок! Поймите меня правильно: от самогона вам кругом один только вред. Я уж не говорю о всяких болезнях, ссорах, которые происходят через пьянку. Важно другое: тормозятся колхозные дела, сами себе в убыток работаем. Государство пока поддерживало вас, обеспечивало ссудами, но ведь придет время, и нам скажут: "Хорошие вы мои, до каких пор вы будете кормиться за чужой счет? Не пора ли своими ножками пойти, не стишком ли долго вы цепляетесь за материнский подол?" Одним словом, товарищи женщины, я обращаюсь к вам, потому что в этом вопросе за вами самый решительный перевес: кто за то, чтобы положить конец самогоноварению и добровольно сдать самогонные аппараты, прошу поднять руки.

Женщины дружно взметнули руки, мужчины вначале жались, пересмеивались, но щипки и разъяренное шипение женщин заставили их проголосовать "за": среди леса женских рук тут и там воровато, будто с опаской, выныривала крупная мужицкая лапища и быстро исчезала. Кудрин весело усмехнулся:

— Ну что ж, товарищи, будем считать, что "сухой закон" принят единогласно! Будем веселиться по праздникам вместе со всем народом, а не так, кому когда вздумается. Договорились? А теперь, товарищи, я прошу всех по своим рабочим местам…

Народ хлынул к выходу. Самсонов Григорий двинулся навстречу этому потоку к сцене. Приблизившись к председателю, он нагнулся и вполголоса спросил:

— Харитон Андреич, время к обеду, не посчитайте за труд отобедать у меня. Специально не готовился, старуха хлебом-супом угостит…

Первой мыслью Харитона было отказаться, но в следующую минуту он с каким-то внутренним азартом подумал: "А что, в самом деле? Хочешь изучить врага — осмотри его логово… Хоть он и не открытый мне враг, но друзьями тоже вряд ли будем. Набивается на доверие? Ну что ж, мы люди не гордые…"

— Далеко идти?

— Что вы, Харитон Андреич, шаг шагнете, и там! А ежели задами пройти, и того ближе…

— Поедем на машине!

"Газик" стоял во дворе школы, но шофера не оказалось. Пока собрание шло своим чередом, Васька Лешак спешил обделать свои дела: сманил на берег речушки двух бигринских девчат и "подбивал клинья" насчет встречи вечерком. Девушки вначале посмеивались, делая вид, будто Васькины горячие заверения их ничуть не трогают, но в конце концов обстановка приняла благоприятный для него оборот, оставалось лишь назначить время, и в этот момент со стороны школы донеслось: "Василий, поехали!" С досады он даже взрыл землю сапогом, сорвал кепку и убежал, оставив девчат тайком вздыхать о несостоявшемся счастье.

Кудрин пригласил с собой секретаря бригадной парторганизации. Тот согласился с явной неохотой: известное дело, разнесут, растреплют молву по деревне, что секретарь гостюет по домам колхозников… Но вспомнив, что в случае чего можно сослаться на председателя, успокоился. Свернув в узенький, заросший ярко-зеленой травкой проулочек, машина остановилась возле пятистенного дома с голубыми наличниками.

— Аккуратный у тебя домишко, Григорий Евсеич! — похвалил Кудрин.

— Слава богу, помаленьку живем, — отозвался Самсонов, с кряхтеньем выбираясь из машины. Заведя гостей в дом, крикнул: — Авдотья, ставь самовар, гости хорошие зашли!

Кашлянув в кулак, вкрадчиво спросил:

— С устатку, Харитон Андреич, по маленькой… не откажетесь? Водочки нет, извините, где-то завалялась бутылочка своей гонки. Давненько этим не занимаемся. С зимы бутылочка стоит, на поминанье стариков…

Не дожидаясь согласия, проворно выскочил куда-то, вскоре вернулся с запотевшим графином. Осторожно поставил посудину на стол. — Последняя, даже на развод не осталось. Для хороших гостей не жалко…

— Так-таки последняя, дядя Гирой? — с простоватым выражением на лице полюбопытствовал Васька Лешак. — А еще болтали, будто в Бигре без запаса не живут! Должно быть, четвертей десять на всякий пожарный случай захоронено?

Самсонов сверкнул на Ваську глазами и, обращаясь к Кудрину, развел руками:

— Скажет же, а? Люди послушают и поверят. Ей-ей, последняя…

Кудрин неприметно огляделся. "Крепкий, видать, хозяин: пол, потолок, заборка масляной краской покрашены. Все упрятано, ничего лишнего на виду, мухе некуда забиться…." Улучив минутку, когда хозяин куда-то вышел, секретарь подмигнул Кудрину: "Ладно живет, а? О-о, первый хозяин по всей Бигре, можно сказать, образцовый! Побольше бы нам таких! Только вот грешок одни за ним водится: скуповат… В райцентре пообедает в столовой, а косточки и яичную скорлупу в сумочке домой несет: своим "курочкам пригодится… Через свою хозяйственность уважением пользуется. Обратили внимание: половицы точно зеркальные, чем не паркет? Человек пристрастен к чистоте, можно сказать, болеет этим. Весной по ночам лужи еще ледком прихватывает, а они уже переселяются с хозяйкой в амбарчиу: ни к чему, дескать, в доме полы топтать. Аккуратный хозяин!.."

На столе появилось домашнее масло, сочная хрустящая капуста, мед, холодное мясо…

— Ну, дорогие гости, чтоб не первый и не последний раз… За наше с вами знакомство! Выпейте, пожалуйста, по стаканчику, с кисленьким горькое не поссорятся…

Кудрин пригубил из своего стакана и, зажмурившись, покрутил головой:

— Ого, Григорий Евсеич, не иначе, как трижды перегнал?

Самсонов ухмыльнулся, потрогал бородку:

— Кхе-кхе, для хороших людей добра не жалко.

Ваську Лешака тоже поневоле пришлось усадить за стол: ничего не поделаешь.

Васька подцепил ножом солидный, со средний кулак, ломоть янтарного масла и одним приемом запихал в рот, с минуту блаженно, по-кошачьи щурился и затем снисходительно похвалил:

— А маслице, дядя Гирой, можно прямо заявить, мировое! Пожалуй, попробую еще кусочек…

Видя, как масло убывает на глазах, Самсонов с ненавистью подумал: "Жри, жри, чертово отродье, чтоб тебя пронесло с этого масла! Те, кому оно поставлено, даже не притронулись, а этот лопает в два брюха!"

А Васька Лешак, не замечая злобного хозяйского взгляда, продолжал нахваливать:

— Не масло — одно объеденье! Вот если эту штуку с медком, тогда… за уши не оторвешь! Нет, что ни говори, а гостей встречать ты большой, оказывается, мастер, дядя Гирой! Крепко уважаю таких…

Свет померк в глазах у хозяина, внутри все клокотало от распиравшей его ярости: "A-а, сукин ты сын, мне твое уважение все равно что шуба летом! Цельный фунт масла как кошке под хвост… На базаре за него большие деньги можно было получить. Да чтоб тебе ослепнуть с моего масла!" Не в силах дальше видеть, как Васька управляется с его добром, Самсонов в сердцах сел к нему спиной. Но тот репьем вцепился в него, не переставая жевать.

— А что это, дядя Гирой, в народе всякое про тебя болтают? Будто и скупердяй ты, каких свет не видывал, и жену свою окончательно замордовал своим характером… Врут, поди? Да будь ты скупердяем, разве позволил бы этакую роскошь, верно? Во-во, я и говорю…