Договор крови - Таня Хафф

Потом погасло аварийное освещение.

Селуччи, не решаясь подняться на ноги, пополз к Вики.

— Все горит. По крайней мере, хоть увидеть что-нибудь сможем... — Он покосился на Генри; бледное лицо вампира слабо мерцало в свете языков огня. — С тобой все в порядке?

— Да.

— А как Вики?

Фицрой помедлил с ответом.

— Она умирает.

— Будь все проклято! — Срывая куртку и наплечную кобуру, он стащил через голову рубашку, не обращая внимания на пуговицы. Скомкав ткань в комок с болтающимися рукавами, он сунул его в руки Генри. — Она говорила, твоя слюна вызывает свертывание крови.

— Да, но...

— Ну так плюнь на рану, может быть, она затянется. Если кровотечение остановится, мы успеем доставить ее в больницу.

— Уже слишком...

— Действуй, черт бы тебя побрал!

Хотя он знал, что никакого чуда произойти не может, вампир взял рубашку и склонился над зияющей раной. Майкл Селуччи прожил на свете четыре десятка лет и все еще считал, что смерть можно победить. Четыре с половиной столетия привели Генри к иному выводу. В битве между любовью и смертью последняя всегда побеждает. Он чувствовал, как угасает жизнь в его подруге, и знал: что бы они ни предприняли, ничто не сможет предотвратить конец.

Его пальцы по-прежнему сжимали артерию, и он, наклонившись, закрыл ртом кровоточащую рану. По крайней мере, когда Вики умрет, он сможет поддерживать с ней связь через ее кровь. Он унесет с собой воспоминания о ее прикосновениях, о вкусе и запахе ее крови. «Я знал, что ты умрешь раньше меня, любовь моя, но никогда не представлял, что у нас осталось так мало времени...»

Внезапно пальцы Селуччи вцепились ему в волосы, и связь прервалась.

— Я сказал, чтобы ты затянул ей рану, ублюдок. А ты высасываешь всю кровь, что у нее осталось!

Вампир оскалил окровавленные зубы.

— Убери свои руки, смертный!

Пламя взрыва выхватило Вики из сумеречной зоны страданий и тьмы, в которую она погрузилась. Она не представляла себе, как можно страдать от такой боли и все еще оставаться живой. Она слышала, как спорят ее мужчины, и попыталась превозмочь тяжесть, сковавшую язык.

— Ма...

— Вики?

Генри окунулся в звук ее голоса. Селуччи встал на колени и прикоснулся ладонями к ее лицу. Огонь уже лизал фанерные щиты, которыми были заколочены окна; Майк не обращал на это внимания. Путь к двери оставался пока свободным. До тех пор, пока огонь не представлял непосредственной опасности, этим обстоятельством можно было пренебречь, сосредоточившись на более насущных проблемах. Отшлифованный металл стенок герметичного бокса отражал оранжевое сияние пламени, бушующего в комнате. В его свете Селуччи увидел, как дрогнули веки женщины — один раз, второй.

— Держись, Вики, мы доставим тебя в больницу. «Больница?» Ей хотелось сказать им, что это бессмысленно, но она была не в состоянии сделать это.

— Майкл...

Страдание в голосе детектива заставило гнев вампира отступить, и на его место пришла скорбь. Одной рукой продолжая сдавливать ногу Вики, другой он мягко дотронулся до плеча Селуччи.

— Мы уже не успеем этого сделать.

— Нет!

— Она умрет еще до того, как мы выберемся из здания.

— Нет!

— Я чувствую, как иссякает ее жизнь.

— А я говорю: НЕТ!

«Прислушайся к нему, Майк. Он прав». — Ей казалось, что она все еще дышит, но полной уверенности в этом не было.

— Черт побери, Вики, не умирай!

«О Господи, Майк, ну не надо плакать». Она думала, что больнее уже быть не может. Но ошиблась.

— Должно же быть что-то такое, что мы можем сделать!

Генри почувствовал, как его сердце сжимает ледяными тисками какая-то страшная сила.

— Нет. — Одно слово, три буквы, каким-то образом вместили все то, что он чувствовал.

Почувствовав звук страдания, столь же огромного, как его собственное, Селуччи взглянул вверх и встретился взглядом со светло-карими глазами, отблескивавшими золотом в свете зарева. В них мерцала истина, слишком горькая, чтобы ее можно было отвергнуть. Вики умирала.

«Мне холодно. Здесь совсем темно. И это так несправедливо. Теперь я могла бы сказать, что люблю тебя. Люблю вас обоих. Любви хватило бы, чтобы вернуть мою мать. Но не теперь... — Казалось, тело уже не было частью ее. Плоть окутывала ее, как плохо сшитый костюм. — Как глупо... Я уже ничего не чувствую. Меня засасывает. Это действительно засасывает. Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ!»

Ее глаза внезапно раскрылись. Она видела, как над ней склонилась знакомая тень. Пальцы Вики дрогнули в попытке убрать с его лба непокорную прядь волос.

— Вики?

Она почерпнула из его близости достаточно сил, чтобы вымолвить единственное слово:

— Ген... ри.

Имя пронзило душу Селуччи, кромсая ее на куски. Ей нужен был Генри. Не он. Она хотела умереть на руках Генри. Майк прикусил губу, чтобы не застонать от боли, и попытался отвернуться. Но не смог этого сделать. Что-то в ее глазах удерживало его. Что-то настаивало, чтобы он понял.

Вики увидела, как внезапно на лице у него сверкнула белозубая улыбка, и унесла ее с собой во тьму. Она сделала все, что смогла. Остальное — в его руках.

Генри слышал свое имя и наклонился вперед, как только Селуччи поднял голову. И замер. Он ожидал увидеть на лице соперника боль, нанесенную выбором Вики, начертанную поверх боли, вызванной ее уходом. Он никак не ожидал увидеть на нем страстную безрассудную надежду.

— Обрати ее!

— Что ты сказал f — изумленно переспросил вампир.

— Ты слышал, что я сказал! — Майк потянулся через тело Вики и вцепился ему в грудь. — Обрати ее!

Обратить ее. Он совсем недавно поглощал ее кровь. И делал это же прошлой ночью. В его крови еще оставались довольно большое количество частиц крови Вики, чтобы ее организм мог усвоить его собственную, особенно если принимать во внимание то обстоятельство, что у нее самой крови оставалось слишком мало. Но, учитывая его состояние, уместно было задаться вопросом, имел ли он сам достаточно крови для них обоих?

Обратить ее. Если это произойдет, он ее утратит. Они будут вместе немногим больше года, и затем ее новая природа навсегда разведет их в разные стороны.

— Сделай это, — заклинал Селуччи. — Ведь это — ее единственный шанс.

Фицрой внезапно осознал, что его соперник не имеет ни малейшего представления о том, что означает обращение. Что он, судя по всему, верит в нечто совершенно противоречащее истине. Верит в то, что, если Вики будет обращена, она окажется утрачена для него навеки. Вампир прочел это на лице Селуччи. Он понял, что тот готов сдаться ему на любых условиях — ради жизни Вики.

«Ты думаешь, я буду победителем, смертный. Однако чудовищно ошибаешься. Если она умрет, мы оба потеряем ее. Но если я обращу Вики, я один ее утрачу».