Мастер зверей. Бог грома. Бархатные тени - Андрэ Нортон

15

Легкий ветерок шевелил золу, разгоняя дым и зловоние пожарища, и тихонько трепал перья, украшавшие плащ барабанщика. Укурти пристально смотрел на свой барабан, словно пытался что-то прочесть на туго натянутой коже. Потом он заговорил, аккомпанируя себе легкими ударами по барабану. И хотя Сторм, конечно, не мог понять его птичьего щебета, но ему показалось, что он улавливает какой-то смысл. Правда, это заклинание могло быть и благословением и проклятьем.

Затем Укурти оставил свой барабан и перешел на понятные для землянина знаки.

— Пусть будет удача с тобой, знающим песни ветра, шепот растений, думы зверей и птиц. Смело иди, ибо ты идешь исполнять свой долг. От тебя зависит, сорвутся ли с наших луков боевые стрелы, пронесется ли над миром огонь, как пронесся он по этой горе.

Это было больше, чем Сторм смел надеяться: не просто ободрение воина, идущего на опасное дело, но пожелание удачи равному, тоже владеющему невидимыми силами, и обещание прибавить к его собственным свою силу. И Остин ответил, как равный, отсалютовав старому колдуну вскинутой ладонью. Потом повернулся и уже спокойно пошел в пасть тоннеля.

Но об осторожности забывать не следовало. Укурти ничего не сказал ему о других туземцах, а между тем на горе еще могли оставаться те воины, что наблюдали сожжение шлюпки.

Никем не замеченный, Остин исчез в тоннеле и у самого входа встретил поджидавшую его Сурру. Кошка передала, что незнакомец очень поспешно отправился куда-то наружу. Может, пошел полюбоваться результатами своей атаки?

У землянина еще оставались гранаты. Но мертвец ему уже ничего не скажет, а, главное, в роли мученика он приобретет еще больший авторитет у туземцев, и это никак не остановит надвигающуюся на равнины войну. «Он нужен мне живым, — подумал Остин. — С помощью Сурры это не так уж сложно сделать. Если только…»

И тут он словно попал в невидимые путы: что-то похожее на акустический барьер, но вызывающий не боль, а полную неподвижность. Беспомощный, словно в сетях норби, поджидал он своего врага.

Но на мозг эта штука, к счастью, не действовала. Далеко ли они успели отойти — человек, поймавший его в эту сеть, и кошка, неслышной тенью скользящая за своей добычей? На всякий случай он послал Сурре приказ возвращаться и остерегаться ловушек.

Возможно, как и ожидал Остин, Укурти был на горе не один. Возможно, их кто-то подслушал, и сейчас сюда спешат норби. Сторм не верил, что старый колдун мог выдать его. Обещания, которые он дал ему перед уходом, нельзя было нарушить, иначе проклятие падет на голову обманщика. Нет, если это и ловушка, то Укурти здесь не при чем.

Сурра и Баку. Надо еще раз попробовать связаться с орлом. Теперь кошка и птица оставались его единственным оружием. С кошкой у него теперь была хорошая связь, а вот птица так и не отозвалась.

И тут у входа в тоннель появился чужак.

Он был выше землянина почти на голову, с белой кожей, просвечивающей сквозь туземную раскраску, рыжеволосый. Чужак остановился, тяжело переводя дыхание. Сторм сразу заметил, что тот обеими руками держит какой-то шарик, плотно прижимая его к груди. Шарик здорово походил на осколочную гранату.

Но тут Мастер зверей увидел его глаза и сразу забыл обо всем остальном. За год, проведенный в Реабилитационном Центре, он не раз заглядывал в такие глаза и до сих пор не мог их забыть.

Такие глаза бывали у землян, воевавших в космосе и неожиданно узнавших о гибели родной планеты. Люди сходили с ума и готовы были броситься с оружием на первого встречного, считая всех виноватыми в своем несчастье, или кончали самоубийством. Такие словно продолжали жить в прошлом, и землянин решился сыграть на этом. Придав своему голосу привычный командный тон, он резко произнес:

— Имя, звание, род войск, планета!

Что-то осмысленное мелькнуло в этих глазах. Чужак беззвучно пошевелил губами, а потом повторил вслух:

— Фарфер Дин, техник третьего класса, ЕУ-семьсот девяносто, космос.

Подумать только, техник третьего класса! Таких всего семьсот на всю армию Федерации. Для такой квалификации мало было только обучения, нужна была еще и генетическая предрасположенность. Неудивительно, что этот человек сумел разобраться в технике народа Запечатавших Пещеры.

Дин подошел ближе и принялся внимательно разглядывать Остина. Краска на лице не позволяла различить его выражение, но Сторм и так хорошо понимал его.

— Кто ты, — спросил, наконец, он.

— Остин Сторм, Мастер зверей, AM-двадцать пять, Земля. — по-уставному ответил Остин.

— Мастер зверей, — повторил чужак. — Значит, ты служил в психочастях?

— Да.

— Тогда ты, наверное, и сам понял, что для тебя здесь нет ничего интересного, — Дин покачал головой, словно сожалея об этом. — Здесь сплошная техника, ничего подходящего для детей природы.

«Дети природы» — так шутливо называли техники специалистов по психобиологии. Если Дин имел какое-то предубеждение к ним, то при его разбалансированной психике… Остин постарался не думать об этом. По крайней мере, техник вступил в разговор и, похоже, пока не собирался прибегать к крайним мерам.

— Я не получил никаких приказов относительно тебя, — заявил Дин.

Ну что ж, если он считает, что Сторм все еще на службе — тем лучше. Интересно, как это технику удалось так обездвижить его? Может, парализующая аппаратура скрыта в шаре, который он держит у груди? Хорошо бы, если так. Тогда у Остина были неплохие шансы освободиться. А вот если эта невидимая сеть управляется каким-то механизмом, скрытым в недрах горы…

— Ну, да бог с ним, — пожал плечами Дин. — Мне сейчас не до тебя. Выбирайся сам, как сможешь.

На первый взгляд, он поступал вполне разумно. Даже слишком разумно, по мнению Остина. Настолько разумно, что это выходило за рамки человеческого.

— Ты собираешься уйти и оставить меня здесь беспомощным?

Дин улыбнулся, и это движение стянуло нарисованные на щеках линии в гротескные квадраты и треугольники.

— Обычное поле, — рассмеялся он, — но дитя природы не может с ним справиться! — И тут же добавил совсем другим тоном: — Ты хотел меня обмануть. Я же знаю, что война закончилась. И я знаю, что никто тебя сюда не посылал. Ты приземлился здесь так же, как и я, по собственному желанию. Но я нашел здесь смысл жизни, настоящей жизни. — Он переложил шарик в одну руку и вскинул вторую в каком-то замысловатом жесте. — Здесь есть все, о чем только может мечтать техник! И все это мое и навсегда! — он снова рассмеялся, и это жуткий смешок совсем не вязался с предыдущими вполне разумными словами.