Белая королева - Филиппа Грегори

— Нельзя ли выписать хорошего врача из Испании? — обратилась я к Эдуарду. — Энтони уверял, что среди тамошних мавританских лекарей есть настоящие мудрецы.

Эдуард тоже выглядел усталым от беспокойства и огорчения, он очень тревожился о своем милом сынке.

— Выписывай кого хочешь и откуда хочешь, любовь моя, — ответил он. — Но все же наберись мужества. Наш малыш всегда был очень хрупким. Он и родился-то крошечным. Ты и так сделала все, что могла, позволив ему прожить с нами так долго.

— Не говори так. — Я решительно помотала головой. — Георг непременно поправится. Вот наступит лето, и он поправится. Уж летом-то наверняка!

Я часами просиживала в детской, держа Георга на коленях и ложку за ложкой вливая ему в ротик жидкую кашу. То и дело я прижималась ухом к его грудке и слушала слабое трепетание сердечка.

Мне все твердили, что Господь и так благословил нас, подарив двух сильных, здоровых сыновей и обеспечив наследование трона Йорков. Но я этих глупых утешителей даже взглядом не удостаивала. Я нянчила маленького Георга отнюдь не потому, что он был наследником дома Йорков. Просто я очень его любила. Я вовсе не стремилась к тому, чтобы он стал прекрасным принцем. Я хотела одного: пусть он вырастет сильным и здоровым.

Это был мой мальчик, и я не могла допустить его смерти, к тому же совсем недавно ушла от нас его сестренка. Я не могла допустить, чтобы Георг умер у меня на руках, как дочка умерла на руках у моей матери, когда они обе вместе покинули меня. Я почти не оставляла детскую в течение дня и даже ночью то и дело заходила посмотреть, как Георг спит, но уже было ясно: ни здоровее, ни сильнее мой малыш не становится.

Однажды мартовским днем я сидела с сыном в кресле-качалке и баюкала его, тихонько напевая какую-то глупую полузабытую песенку времен моего детства — старую бургундскую колыбельную.

Мальчик уснул, и я замолчала, перестала качаться и замерла в полной тишине, окутанная каким-то странным покоем. Потом машинально приложила ухо к груди сына с целью в очередной раз послушать слабое биение его сердечка и… ничего не услышала. Я почти прижалась щекой к его носику, к его губам, надеясь почувствовать теплое младенческое дыхание, но не ощутила даже самых слабых колебаний воздуха. Мой маленький Георг по-прежнему лежал в моих объятиях, теплый и мягкий, точно певчая птичка, но его здесь уже не было. Он ушел от меня. Я его потеряла.

И я вдруг снова услышала звуки той самой колыбельной, которую только что пела ему; песенка звучала тихо-тихо, словно шелест ветра, и я поняла: теперь Мелюзина качает и баюкает его, а значит, мой мальчик покинул меня навсегда.

Потом все старались меня успокоить, напоминали, что у меня есть Эдуард, что я счастливица, раз мой сын, которому уже восемь лет, растет таким красивым, здоровым и сильным. Меня уверяли, что я должна радоваться и второму сыну, пятилетнему Ричарду, и я улыбалась, потому что оба моих сына и впрямь приносили одну только радость. Но это ничуть не умаляло тяжести моей утраты. Разве кто-то мог заменить моего Георга, моего чудесного малыша с голубыми глазами и мягкими пушистыми светлыми волосиками?

А через пять месяцев после смерти Георга мне опять пришлось затвориться в своей спальне в преддверии очередных родов. Мальчика я не ждала. Я даже представить себе не могла, как один ребенок может заменить другого. Но оказалось, что маленькая Екатерина появилась как раз вовремя: она сумела отчасти нас утешить, и жизнь в детской вновь закипела, а в колыбельке появилась еще одна принцесса Йоркская. Прошел еще год, и у меня родилась сестренка Екатерины, моя маленькая Бриджит.

— Мне кажется, это наш последний ребенок, — с грустью сообщила я Эдуарду, выйдя из родильных покоев.

Я опасалась его слов: он вполне мог заявить, что я просто старею. Однако Эдуард с улыбкой посмотрел на меня, словно мы все еще были юными любовниками, и поцеловал мне руку.

— Ни один мужчина не может просить свою любимую о большем, — с неподдельной нежностью сказал Эдуард. — Ни одна королева не приложила столько трудов, сколько ты, чтобы подарить мужу такую большую чудесную семью. И знаешь, я даже рад, что эта девочка станет нашей последней.

— Разве ты не хочешь еще одного мальчика?

Эдуард покачал головой.

— Я хочу обладать тобой просто для удовольствия, обнимать тебя только ради любви и страсти. И знай: мне нужны твои поцелуи, а не еще один наследник трона. Будь уверена: я люблю тебя просто за то, что ты — это ты, и ради этого прихожу в твою спальню. Я никогда не воспринимал тебя как породистую Йоркскую кобылу.

Я откинула назад голову и посмотрела на мужа из-под ресниц.

— Значит, ты намерен спать со мной ради любви, а не ради рождения детей? Но разве это не грех?

Теплая рука Эдуарда обвила мою талию, а его ладонь ласково сжала мою грудь.

— Я постараюсь доказать тебе, что это самая настоящая расчудесная греховная любовь, — пообещал он.

АПРЕЛЬ 1483 ГОДА

Погода стояла не по сезону холодная, вода в реках сильно поднялась. Мы в Вестминстере собирались праздновать Пасху, и я, глядя из окна на полноводную Темзу, все думала, как за широким, бурным Северном поживает мой сынок Эдуард. Казалось, Англия превратилась в страну сплошных пересекающихся водных путей — рек, озер, ручьев — и Мелюзину здесь можно было встретить повсюду: Англия превратилась в край, поистине созданный ее стихией.

Мой муж, человек в высшей степени сухопутный, вдруг захотел пойти на рыбалку и провел там весь день. Домой он явился насквозь мокрый, но очень веселый и настоял, чтобы на обед нам непременно приготовили того лосося, которого он собственноручно поймал в реке. Рыбину действительно внесли в обеденный зал на высоко поднятом подносе под торжественные звуки фанфар: еще бы, это же королевский улов!

А ночью Эдуарда стало знобить, у него начался жар, и я даже выбранила его за то, что он так рисковал своим здоровьем, — шутка ли, промок и замерз, как мальчишка. На следующий день ему стало хуже, он лишь ненадолго поднялся, но вскоре опять лег, чувствуя сильную слабость. А еще через день врач предложил пустить ему кровь, но Эдуард стал ругаться и заявил, что «эти лекаришки» не посмеют его тронуть. И я сказала врачам: пусть будет так, как хочет король. А сама все сидела возле мужа, пока он спал, не сводила глаз с его раскрасневшегося от жара лица и убеждала себя: это скоро пройдет, это всего лишь легкое недомогание, это не чума и не опасная лихорадка, а мой Эдуард — сильный мужчина, и здоровье у него отменное, просто он немного простудился, но наверняка уже через неделю избавится от этой напасти.