В бурях нашего века. Записки разведчика-антифашиста - Герхард Кегель

Как мы знаем, сидевшие в Берлине и еще кое-где на чемоданах военные, политические, экономические и другие «оперативные штабы» для Москвы и Ленинграда, Урала и Кавказа так и остались не у дел. Они напрасно ждали момента, когда смогут приступать к действиям. Не знаю, в какое время они были расформированы. Во всяком случае, в начале октября 1941 года они все еще существовали – и не только в Киеве, предвкушая, как, обретя полную власть, они используют все возможности для безудержного грабежа и обогащения.

Осматривая Киев, я побывал на берегах Днепра. Там я увидел лежавшие в воде пролеты разрушенного большого моста. Рядом с развалинами, в каких-нибудь 100 метрах вниз по течению, действовал временный понтонный мост. Я приказал водителю перебраться на восточный берег Днепра. Но у самого моста нас остановил стоявший на посту часовой. Причиной остановки явилась длинная колонна советских военнопленных. Их как раз гнали по понтонному мосту к центру города. Их истощенный, измученный вид говорил о том, что они находились в пути уже многие дни и были голодны.

Нам пришлось ждать около двух часов, пока переправа колонны военнопленных через реку не закончилась. Их гнали через Киев, чтобы создать у населения города впечатление, что Советский Союз уже проиграл войну. Время от времени раздавались выстрелы, но я не знал, что они означали. И лишь когда мы на обратном пути в центр города догнали колонну военнопленных, я понял, что там происходило. На разделенной зеленой полосой улице с двусторонним движением, по которой только что прошла колонна военнопленных, лежали десятки расстрелянных советских солдат. Они имели несчастье оказаться в плену у германских фашистов. Сопровождавшие их охранники расстреливали из автоматов каждого, кто, ослабев, не мог идти дальше. Я видел, как охранники подходили к ним сзади, убивали их и шли дальше, даже не удостоив свои жертвы взглядом.

О только что увиденном мною я завел разговор с дежурным офицером комендатуры, где мне требовалось кое-что сделать. Он показался мне человеком объективным. Я спросил его, всегда ли расстреливают пленных, прогоняя их колонны через Киев? И разве мы отменили Женевскую конвенцию об обращении с военнопленными? Ведь это может обернуться против нас. В этой войне, ответил он, ему уже пришлось забыть, что существует Женевская конвенция. Ведь фюрер и верховное командование вермахта провозгласили иные принципы. А у комендатуры из-за этого неприятности. При прохождении через Киев каждой колонны военнопленных – а через город почти ежедневно прогоняют несколько колонн – комендатура должна организовывать грузовики, на которые грузят трупы военнопленных, расстрелянных при прохождении колонн. Иногда о том, что через город прошла колонна военнопленных, комендатуре становится известно лишь задним числом. И тогда случается, что трупы – а их всегда насчитываются десятки – часами лежат на улицах. Как это влияет на оставшихся в Киеве жителей, чьи сыновья, мужья или отцы могут оказаться среди убитых, можно легко себе представить. У комендатуры – всегда неприятности. Как все это отвратительно!

Рассказ Коха о кровавой расправе в Киеве

Когда я через несколько дней вновь стал разыскивать Коха, мне сказали, что он вернулся в Киев и готов встретиться со мной. Я вручил ему рекомендательное письмо МИД с просьбой оказать мне содействие в выполнении моей миссии. Я также передал ему письмо Баума из ведомства Розенберга, сказав при этом, что когда я по семейным обстоятельствам бывал в Бреслау, то наведывался в Институт Восточной Европы, которым руководил профессор Кох, тогда еще штатский человек. В институте меня интересовали библиотека и научные публикации. Теперь я весьма рад лично познакомиться с выдающимся знатоком Восточной Европы, хотя это происходит и при несколько необычных обстоятельствах. Тут я как бы между прочим заметил, что мне пришлось 6 лет проработать в Варшаве и 2 года – в Москве. Назвал и некоторые фамилии, которые он должен был хорошо знать. И мне удалось побудить его отбросить сдержанность и подозрительность, с которыми он поначалу принял меня. Он стал обращаться со мной как с одним из принадлежавших к его кругу специалистов по Восточной Европе, работавших на германский империализм и преследовавших при этом также собственные цели.

Должен пояснить, что в тогдашней Германии имелась лишь сравнительно небольшая группа людей, которых можно было считать экспертами по Восточной Европе. Они хорошо знали друг друга, следили, хотя и не всегда с одинаковой благожелательностью и одобрением, но, во всяком случае, с интересом за всеми относящимися к этой области публикациями. Дав понять, что я, так сказать, принадлежу к младшему поколению этого избранного круга, я приобрел в глазах майора, то бишь профессора Коха, репутацию человека, близкого его помыслам и устремлениям.

После того как мы обменялись новостями о некоторых наших общих знакомых, я рассказал ему о поручении, с которым меня направил в Киев Кизингер из МИД. При этом я как бы невзначай упомянул, что такое поручение явилось для меня совершенно неожиданным. Возникшее у меня представление, сказал я, что мне придется столкнуться с огромными, может быть даже непреодолимыми, трудностями, еще больше усилилось впечатлениями от увиденного во Львове и особенно здесь, в Киеве. И я рассказал ему кое-что о том, что узнал в Кракове и во Львове об обращении с поляками и евреями, а также о том, что увидел собственными глазами в Киеве. Из всего этого, заметил я, можно сделать вывод, что мы, немцы, не заинтересованы более в привлечении на свою сторону населения завоеванных и оккупированных областей. Разве, например, поступают так с военнопленными? К сожалению, у нас так поступают, ответил Кох, а бывают вещи и похуже. Он, Кох, пытается кое-что изменить, однако напрасно.

Затем он коснулся трудностей, с которыми столкнулся в поисках квалифицированных людей для создания «украинского государства», разумеется, под господством Германии. Для него было еще сравнительно легко разыскать, используя свои старые связи, врагов коммунистов и националистов для создания украинских отрядов военного или полицейского характера. Но когда он начал формировать, обмундировывать и вооружать первые группы таких людей, их у него забрали эсэсовцы для своих целей. Тех украинцев, кто отказывался служить в эсэсовских частях, участвовать в «охотничьих командах» и в тому подобных действиях против партизан, в уничтожении еврейского населения, эсэсовцы сразу же расстреливали. «Никто из моих украинских друзей и знакомых, – рассказывал Кох, – не принимает всерьез мои заверения, что я ничего не знал. И если это будет продолжаться, то скоро ни одна собака не притронется к куску хлеба в моей руке».