В бурях нашего века. Записки разведчика-антифашиста - Герхард Кегель

Мне с большим трудом удалось получить у двух-трех польских врачей, которым разрешили заниматься частной практикой, поскольку их пока некем было заменить, записи с рассказом о том, что произошло с ними после вступления во Львов Красной Армии. Увидев мою фашистскую дипломатическую форму, они приняли меня за важную птицу и явно опасались каких-либо осложнений для себя в случае отказа выполнить мое требование. Кроме того, я дал им понять, что мне нужна объективная картина. Таким путем я получил от каждого из них по одной-две страницы машинописного текста с таким описанием событий, которое фашистская пропаганда при всем желании использовать никак не могла. Я также получил довольно скудную информацию от священника, который писал, что после прихода во Львов немецких войск у него появилось много забот. Один польский историк-искусствовед после моей долгой беседы с ним передал мне записи, содержание которых, вне всякого сомнения, было совершенно непригодно для г-на Кизингера и его отдела в нацистском министерстве иностранных дел в Берлине. При этом поляк заметил, что он великолепно ладил с коллегой из Киева, который в течение некоторого времени здесь работал. А его лучший сотрудник, еврей по национальности, который около недели тому назад явился по приказу в немецкую комендатуру на регистрацию, с тех пор бесследно исчез. Грязный пасквиль, полученный мной от закоренелого антикоммуниста, я сразу же уничтожил. Избавляться от других раздобытых материалов надобности не было, поскольку для нацистской пропаганды они совсем не годились.

Киев. Гитлер объявляет об «окончательной победе»

К продолжению нашей поездки, к переезду изо Львова в Киев мы готовились со смешанным чувством. Когда я снимался с учета во львовской военной комендатуре, мне пришлось выписать специальное командировочное предписание для проезда в Киев, который тогда входил в прифронтовую полосу, куда из тыла пропускали лишь лиц, имевших особо важные задания. Поскольку между Львовом и Киевом местами действовали партизаны, мне было предложено добираться до Киева на нашей легковой машине по шоссейной дороге, которая считалась относительно безопасной. В комендатуре мне также выдали талоны на получение необходимого горючего, а также сообщили адрес квартирного бюро в Киеве, при посредстве которого я мог получить номер в гостинице или жилье на частной квартире.

«Будьте осторожны, особенно если придется останавливаться на дороге и выходить из машины!» – предупредил меня дежурный офицер во львовской комендатуре, когда, поблагодарив его за содействие, я прощался с ним. «По официальным данным, – сказал он, – в районе этого шоссе в настоящее время нет партизан. Но это данные на сегодняшний вечер, а завтра все может измениться».

Не желая тревожить своих спутников, я не стал рассказывать им о такой оценке реального положения дел. Однако когда нам приходилось останавливаться в пути, я учитывал это предупреждение. Вначале мои провожатые не понимали, почему я устраивал остановки в открытом поле, в стороне от леса и жилья. Я, конечно, с большой симпатией относился к партизанам и их деятельности. Тем не менее в данной конкретной ситуации, облаченный в фашистский дипломатический мундир, я не испытывал желания познакомиться с ними поближе. Убедительно разъяснить им, кем я являлся на самом деле и что в таком виде и в эту пору делал здесь у них на Украине, – было бы явно выше моих скромных способностей. А поскольку меня назначили «начальником экспедиции», в моей власти было решать – без каких-либо объяснений и обоснований, – где нам следовало располагаться на отдых, а где – нет. Наш путь пролегал через районы Украины, где имелось немало небольших лесных массивов и зарослей кустарника; там я требовал от водителя, чтобы он ехал быстрее.

Одну из первых остановок на отдых мы сделали на широкой, хорошо просматриваемой равнине, на краю которой виднелись развалины дотла сгоревшего села. В пустынном поле стояло несколько разбитых и сожженных танков. Мой водитель попросил разрешения остановиться, чтобы как следует рассмотреть советские танки. Но на первом же из разбитых до основания танков мы увидели белый крест германского вермахта. Тот же опознавательный знак красовался и на других беспорядочно разбросанных по полю искореженных остовах танков. Наш знавший толк в этих вещах водитель с удивлением констатировал, что русский «Иван», несомненно, умеет стрелять. Нам пришлось еще ехать и ехать, прежде чем нашему водителю удалось увидеть разбитые советские танки.

Квартирьер в киевской военной комендатуре, куда мы сразу же направились по прибытии в столицу Украины, не мог или не хотел предоставить нам места в гостинице. Вместо этого мы получили ордер на жилье в частной квартире в довольно новом доме, расположенном в предместье Киева на западном берегу Днепра. Таким образом, мы удобно разместились в квартире киевлянина, который по первому требованию комендатуры был обязан предоставлять для ее нужд две из трех комнат своей квартиры.

Поскольку у нас имелось свое продовольствие и даже немного спиртного, нам не потребовалось сразу же выходить из дома, который, кстати сказать, охранялся часовым. На улице уже стемнело; то там, то здесь раздавались выстрелы. Все это, конечно, не располагало к прогулке. Из висевшего в одной из комнат громкоговорителя, подключенного к сети местной трансляции, постоянно слышалась маршевая музыка, прерывавшаяся сообщениями о «фантастических победах» нацистских армий. Затем мне пришлось выдержать самое трудное испытание – прослушать от начала до конца длинную речь «фюрера и рейхсканцлера» Адольфа Гитлера. Мне нельзя было вызывать у своих спутников каких-либо подозрений своим поведением; к тому же они явно рассчитывали, что эта речь фюрера позволит им определить, когда же наконец можно рассчитывать на победоносное окончание войны с Советским Союзом.

Это было 3 октября 1941 года. В середине сентября Красной Армии пришлось оставить Киев. И как раз в тот вечер, когда я прибыл в Киев, ослепленные захватом советских территорий и другими успехами Гитлер и его генералы объявили о своей окончательной победе над Советским Союзом. «Лишь сегодня я могу сказать об этом (о том, что Советский Союз якобы грозил уничтожить Германию. – Авт.), ибо я могу сегодня заявить, что противник уже сломлен и никогда не сможет подняться вновь!»

Должен признаться, что упомянутое заявление об «окончательной победе» над Советским Союзом многие дни не давало мне покоя. Но оно не смогло поколебать моего твердого убеждения в том, что эта война была для Германии самоубийством и что она неминуемо приведет к уничтожению кровавого, преступного нацистского режима.