И телом, и душой - Владимирова Екатерина

Без него все было не так. Даже дождь, который уже успел надоесть за эти дни, был другим.

Закинув голову вверх и глядя на мелькающие на потолке отблески ночника, она не могла решиться. Позвонить, набрать заученный наизусть номер, услышать родной голос. Вновь сойти с ума. Пасть ниц, но и воспарить, подняться к самым небесам от осознания того, что с ним все в порядке. Просто услышать его голос. Она сегодня его не слышала.

Как он там? Что делает? Думает о ней? Или проводит вечер в чьей-то компании?…

Мучить себя напрасными вопросами, на которые не могла найти ответа, Лена перестала к десяти часам ночи.

А когда часы на прикроватной тумбочке показали пятнадцать минут одиннадцатого, она не выдержала и, стремительно подскочив к кровати, схватилась за телефон. Набрала его номер дрожащими пальцами. И с замиранием сердца ждала… Не больше одной сотой секунды. Ей ответили почти мгновенно.

— Да?! — Максим, взволнованный голосом, отчаянный, словно не его, чужой. — Лена!? Лена… это ты?…

Ее сердце остановилось, прервав на мгновение свои спешащие удары.

Разве так бывает, чтобы сердце замирало от одного лишь звука дорогого душе голоса?

— Максим… — пробормотала она тихо и, чувствуя, что ноги не держат ее, присела на край кровати. — Ты не звонил мне… — прикрыла глаза, сильно зажмурилась. — С тобой все хорошо?

Он помолчал, и она думала, что эти пара секунд разорвут ее на части.

— Да, — сдержанно, обманчиво сухо, сдерживая рвущиеся изнутри эмоции и чувства… — Да, все хорошо.

Замолчали. Словно чужие друг другу, не зная, что сказать, и какие подобрать слова. Мгновение… Или два?…

А потом, одновременно.

— Я не звонил, потому что…

— Почему ты не звонил?…

И вновь замолчали. Обескураженные, взволнованные, потревоженные проявлением чувств, испугавшиеся их.

Тишина давила на слух, что не разобрать ни звука, на голосовые связки, что невозможно было сказать ни слова.

И они молчали. Просто слушая дыхание друг друга. Монотонное биение сердца.

И вдруг…

— Как ты? — спросил Максим, первым. — Как прошел день? Чем ты занималась?

— Я…

Я скучала. Я очень скучала по тебе!

Только сейчас она, кажется, это поняла. Как сильно, как неистово скучала по нему. Кажется, она дышала по-другому, как-то иначе вдыхая воздух и словно бы им не наслаждаясь, не ощущая насыщенности и наполненности. Да, было легче, свободнее, спокойнее. Не сказать, что ей это не нравилось. Нравилось, очень. И улыбаться нравилось, и смеяться, задорно, не стесняясь, не натянуто и приторно, а искренне и вольно. Нравилось ощущать легкость и светлую невесомость, поднимающую ее к небесам. Нравилось дышать, втягивая свежий осенний воздух полной грудью.

Но все было иначе, по-другому. Без него — не так.

И только сейчас, услышав его голос, она это поняла.

Да, ей не хватало его. Отчаянно, яростно не хватало. Хотелось ринуться с места и метнуться к нему. И пусть кричит, пусть молчит, пусть смотрит на нее или не смотрит вообще. Просто, чтобы был рядом. Чтобы ощущать его с собой, чувствовать его присутствие, возможное касание, мгновенное прикосновение руки к руке, шепот, тихое тепло дыхания, морщинки около губ, складочки на лбу, нахмуренные брови. Только, чтобы знать, что рядом, что его сердце бьется где-то здесь, близко, вместе с ее сердцем, так надеющемся на взаимность.

Обманывать себя не стоило. И Лена не пыталась. Больше не пыталась, как раньше, придумывать то, чего никогда не было или могло быть, но не стало. Она не хотела новой лжи, в которой, как и в прежней, можно было погрязнуть, как в пучине. Она не лгала себе. Не отважилась, не решилась. Призналась.

Несмотря на радость, обнимающую все ее существо, несмотря на поддержку и помощь Андрея, его искреннюю заботу и доброту, сейчас ей не хватало именно его поддержки! Его одобрения! Хотелось услышать от него те слова, которые помогли бы ей расправить крылья и взлететь, которые вознесли бы ее ввысь и не сбросили на грешную землю.

Ей хотелось, прижавшись к нему, сообщить о том, как она счастлива сейчас, и знать, что он порадуется за нее, разделит вместе с ней ее радость. Обнимет, прижмет к себе, прошепчет теплые слова и не отпустит.

Что за безумие? Что за болезнь?!

Знать, что без него тебе будет легче, — ведь уже легче! — и все равно самой не отпускать его!? Радоваться без него, улыбаться, смеяться, щуриться от ослепительного солнца внутри возродившейся из пепла души, когда-то сломанной и покалеченной, даже несмотря на то, что на улице дождь, ливень — льет уже несколько дней подряд. Легко, свободно, вольно, просто… парить над землей и радоваться тому, что осень, что идет дождь, танцевать под холодными струями, бьющими по лицу, и улыбаться.

Без него… Ты возрождаешься, паришь, танцуешь, смеешься, идешь навстречу ветру, полная сил и уверенности в себе, силы воли и решимости. Без него ты живешь.

Но без него… не так. Чувствуешь это. Каждой клеточкой возрождающейся души, каждым ударом сердца, каждым оголенным нервом, врезающимся тебе в пульс.

Разве это возможно, возрождаясь, медленно сходить с ума от чувства потери?! Того, чего, возможно, никогда и не было, но что так не хочется терять, что желаешь сохранить в памяти, запомнив мельчайшую деталь!?

Возможно ли настолько любить, чтобы жизнь в муках и страданиях считать потерей, надеясь, что новая жизнь сжалится, сохранит воспоминания, спрячет их в самый дальний уголок души, чтобы потом, достав, начать все сначала.

Одно мгновение, одно полумгновение…

Его хватило, чтобы понять, насколько все правильно и неправильно одновременно. Встать на ноги, возродиться, воскреснуть. Воспарить к небесам… Но не одной. Нельзя одной! Ведь падали они вместе, взявшись за руки, падали в бездну собственных ошибок, слез, обид и боли! Подниматься нужно тоже вдвоем. Вместе. Так же, взявшись за руки и глядя друг другу в глаза. Только вдвоем. Но не одной. Не одному. Нельзя!..

Делать шаг вперед, меняться, исправлять ошибки и избавляться от боли — вместе. Поговорить, раскаяться, простить и принять, понять и отпустить прошлое — вместе.

Именно поэтому она не чувствовала радости всем существом, всем сердцем, всей душой. Потому что он не мог порадоваться за нее! Наверное, он и не порадуется… А если порадуется, то сухо и сдержанно. Но даже этой толики его радости ей будет достаточно. Даже этой крохотной надежды на то, что они что-то сделали вместе. Один шаг вперед, рассекающий, резкий, опрометчивый. Первый. Но вместе, вдвоем.

Может быть, поэтому все и рухнуло, так и не успев построиться?… Из-за того, что она все эти годы жила сама по себе. А он — сам по себе. Отдельно, под одной крышей, но врозь. У них были свои обиды. У каждого своя боль, свое разочарование, свои слезы, даже если и невыплаканные. И они переживали все это в одиночку. Не вместе — по отдельности. Четко разделив границы между тем, где начинается его боль и заканчивается ее страдание.