Падение Римской империи - Питер Хизер

По следам Аттилы

Мы можем познакомиться с Аттилой ближе, чем со многими другими «варварскими» предводителями конца IV–V в., потому что историк Приск, следуя по пути, проложенному Олимпиодором и его попугаем 40 годами ранее, написал полный отчет о посольстве, в составе которого он впервые попал на территорию гуннов, а в конечном счете и на прием к самому властителю. В 449 г. одному из друзей Приска, высокопоставленному штабному офицеру по имени Максимин, выпал жребий стать последним в длинной череде восточноримских послов, совершавших трудный путь на север, чтобы попытаться умиротворить Аттилу. Максимину был дан наказ уладить два спорных вопроса: первый представлял собой многолетнюю проблему гуннских перебежчиков; второй касался полосы земли шириной «в пять дней пути» к югу от Дуная, на которую Аттила претендовал как на результат своих побед в 447 г. Гунны требовали эвакуировать эту территорию, вероятно, с целью создать нечто вроде буферной зоны между римскими и гуннскими владениями; они выражали свое недовольство тем, что часть местного населения все еще продолжает заниматься хозяйством на этих землях. Римская стратегия заключалась в том, чтобы попытаться вступить в переговоры с главным советником Аттилы, Онегесием, в надежде, что тот имеет достаточно влияния на своего господина, чтобы убедить его прийти к соглашению. Впрочем, римляне прекрасно осознавали, что эти два вопроса могут предоставить Аттиле, если у него будет настроение, предлог для новой войны.

Следовало осуществить немало приготовлений, прежде чем посольство могло отправиться в путь. Мы видели в III главе на примере Феофана, как непросто было римскому должностному лицу путешествовать даже по землям империи, несмотря на средства передвижения, предоставлявшиеся государственной транспортной службой (cursus publicus). Передвижения за пределами империи были сопряжены с еще большими трудностями. Феофан должен был взять с собой не только всевозможные предметы домашнего обихода вместе с отрядом рабов, которые должны были всем этим заниматься, но также рекомендательные письма и подарки для всех тех влиятельных людей, с кем ему предстояло встретиться. Выполнение дипломатической миссии, особенно столь деликатной, направленной ко двору потенциального врага, чью враждебность Максимин и Приск должны были свести на нет, требовало немалого запаса богатых и изысканных даров. Я насчитал не менее пяти отдельных эпизодов, когда Приск описывает вручаемые дары, и этих эпизодов вполне могло быть больше. Шелка и жемчуг были переданы гуннским посланникам, в окружении которых путешествовали наши герои. Жена Бледы, оказавшая римлянам гостеприимство, получила неофициальные «подношения», как и сам Аттила, когда послы наконец предстали перед его очами. Чтобы снискать расположение Онегесия, его одарили золотом; еще больше даров было передано жене Аттилы, Тереке. Золото, шелка, жемчуг, возможно, также серебро и драгоценные камни непременно входили в состав обычного посольского багажа. Кроме того, наряду с рабами, вскользь упомянутыми Приском, делегацию, по-видимому, сопровождал вооруженный эскорт.

Требовалось также, чтобы послы были проинструктированы в отношении дипломатических тонкостей. Некоторые потенциальные камни преткновения были достаточно очевидны. Если вам доводилось передвигаться по той же дороге, что и Аттила, следовало сделать так, чтобы вы ехали позади него, а никак не спереди. Располагаясь лагерем рядом с его ставкой, вам надлежало проследить, чтобы ваши палатки не стояли на более высоком уровне, чем его. (Эти тонкости имели немаловажное значение, если учесть, что послы направлялись как раз в ставку Аттилы.) Максимин и Приск однажды допустили подобную оплошность, и им пришлось отбыть ни с чем{332}. Однако не менее важным для римского посла было не уронить своего достоинства. Нежелательно, чтобы увидели, как он слоняется близ резиденции Аттилы в надежде попасться на глаза влиятельным гуннам. В этом заключались задача и линия поведения Приска, которой он следовал неукоснительно. То, что послы играли заранее определенные роли, прекрасно видно из его собственных слов, относящихся к первой встрече с Онегесием: «Объявив о том, что я буду обсуждать с ним те вопросы, с которыми мы намеревались к нему обратиться, — поскольку продолжительный визит не подобал Максимину, занимавшему официальный пост, — [Онегесий] удалился»{333}. Короче говоря, Приск выступал в роли посредника Максимина, чтобы придать достоинство и значимость самому факту присутствия римского посла; однако и он играл в этом действе свою немаловажную роль, поэтому был соответственно проинструктирован. Все это предоставлялоемуотличную возможность делать заметки для своего будущего труда.

Мы не знаем, сколько римлян тогда отправилось в путь. Рассказ Приска сосредоточился лишь на трех: это Максимин, сам Приск и их переводчик Вигила, который принимал участие в мирных переговорах после разгрома 447 г.{334}. Вместе с ними ехали также два гуннских посла, Эдекон и Орест; последний был римлянином из Паннонии, который перешел на службу к Аттиле после того, как Аэций передал провинцию гуннам. Эти двое в сопровождении большой свиты прибыли в Константинополь в начале 449 г., чтобы поднять те вопросы, ответить на которые теперь должен был Максимин. Таков был темп челночной дипломатии в античности.

Выехав вместе из Константинополя в северо-западном направлении, два кортежа проследовали по главной военной дороге через Балканы. После 13-дневного пути, проделанного с хорошей скоростью, они достигли города Сердики, находившегося в 500 километрах от столицы Восточной Римской империи. Здесь римляне решили растопить лед взаимного отчуждения, устроив пирушку, для которой они купили у местных жителей баранов и быков. Все шло превосходно, пока дело не дошло до тостов: «Когда мы стали пить, варвары провозглашали здравицы в честь Аттилы, а мы — в честь Феодосия [восточноримского императора]. Однако Вигила заявил, что не подобает ставить рядом бога и человека, подразумевая, что Аттила — человек, а Феодосий — бог. Это возмутило гуннов, и постепенно они стали все больше преисполняться гневом и яростью». Немного находчивости, и положение было спасено: «Мы перевели разговор на другие темы и благодаря нашему дружелюбию успокоили их раздражение, а после того, как мы встали из-за стола, Максимин завоевал расположение Эдскона и Ореста, одарив их шелковыми одеждами и драгоценными камнями».

Снова установилась тишь да гладь, однако тут произошел один довольно странный инцидент — или таким он показался в то время. Когда гунны уже собирались вернуться в свои шатры, Орест заметил: он очень доволен тем, что Максимин и Приск не повторили ошибку, допущенную константинопольскими властями: те пригласили на обед Эдекона, а его, Ореста, — нет. Ни Приск, ни Максимин толком не поняли, что именно Орест хотел этим сказать, однако впоследствии смысл этого высказывания раскроется в полной мере{335}.

В течение следующих нескольких дней караван медленно продолжал свой путь на северо-запад через Балканы, минуя Петроханский перевал, в направлении Наисса. Там повсюду бросались в глаза свидетельства разгрома города гуннами в 441–442 гг. Обеим группам пришлось долго бродить вдоль реки за городскими стенами, прежде чем им удалось найти место для лагеря, которое не было усеяно костями убитых. На следующий день их полку прибыло: появились пятеро из семнадцати гуннских перебежчиков, по поводу которых Аттила заявил претензии Константинополю. Они были переданы Максимину Агинфеем, командующим римскими полевыми войсками в Иллирике. Все прекрасно понимали, что эти люди возвращались домой на верную смерть, поэтому данный эпизод должен был быть эмоционально окрашен; Приск отмечает, что Агинфей обращался с ними весьма учтиво. Близ Наисса дорога поворачивала на север, и кавалькада продолжила свой путь через лес и равнину к берегам Дуная. Здесь они обнаружили не прекрасные суда римского флота, о которых еще совсем недавно шла речь в указе от сентября 443 г., а лишь «варварских паромщиков». Те переправили кортеж через реку в челноках, каждый из которых был выдолблен из целого ствола дерева. Теперь для участников посольства наступил последний этап их путешествия. Еще 70 стадий (около 14 километров), затем еще один переход длиной в полдня, и, наконец, они подъехали к ставке Аттилы.

Тут произошел новый странный случай, на этот раз сопряженный с еще большими волнениями. Прибыв наконец к месту назначения, после почти месячного пребывания в пути послы были готовы приступить к исполнению своей миссии. Только они успели разбить лагерь, как прибыла группа гуннов, в составе которой, помимо Эдекона и Ореста, находился Скотта — еще один представитель ближайшего окружения Аттилы. Онегесий, потенциальный посредник входе переговоров, отсутствовал, уехав с одним из сыновей Аттилы. Само по себе это было скверно, однако дальше события развивались от плохого к худшему. Вновь прибывшие пожелали узнать, чего хотели послы, а когда римляне в ответ заявили, что их послание предназначено лишь для ушей Аттилы, уехали доложить об этом своему господину. Затем они вернулись, и, как сообщает Приск, на этот раз гуннские эмиссары «пересказали нам все то, из-за чего мы сюда явились в качестве послов, после чего велели уезжать как можно скорее, если нам больше нечего им сказать».