Жизнь и судьба инженера-строителя - Анатолий Модылевский

хорошо рассмотреть: генеральский китель стального цвета, седые волосы и усы; народ спускался по каменной лестнице, шли парами и смотрели в левую сторону на вождей; с правой стороны лестницы у стены стояли люди в штатском и следили за порядком; вдруг я услышал, а потом и увидел, как один из них наклонился к посетителю и громко матом сделал ему замечание – всё, теперь моё внимание и других было отключено от просмотра саркофагов и сосредоточено было только на охранниках, но, слава Богу, скоро показался выход; вот такое впечатление, и за прошедшие годы у меня никогда не было желания ещё раз посетить мавзолей. В тот же день в ГУМе я купил всем родным подарки и пришёл домой сильно простуженным, поднялась температура, меня уложили в постель и я лечился до самого отъезда, даже на вокзал я приехал в осеннем пальто Эрика; погода в эти сентябрьские дни стояла дождливая и ветреная, в поезде ребята ехали простуженными, постоянно кашляли; они рассказывали друг другу, где удалось побывать и что посмотреть в столице и, я помню, кто-то похвастался, что в Ленинской библиотеке ему удалось прочесть матерную «Азбуку» Есенина.

Поскольку мы возвратились домой в конце сентября, в колхоз на уборку урожая нас не отправили, дали два дня отдохнуть; в первый день занятий мы встретились со своими ребятами, которые не были на целине; все возбуждённо общались, рассказывали о своих впечатлениях, полученных на каникулах, а после занятий мы должны были получить деньги, заработанные на стройке летом; каждый из нас имел справку от колхоза, в которой было указано количество пшеницы, подсчитанное по

трудодням; теперь нам предстояло в конторе «Заготзерно», которое находилось на левом берегу Дона рядом с элеватором, сдать справки и получить деньги; там сначала нам сказали, что заплатят рубль двадцать за килограмм пшеницы, но мы уже знали от опытных людей настоящую цену 2-2,5 руб/кг, и понимали, что на нас хотят заработать; через несколько дней мы пришли к директору, но он назначил низкую цену – 1,4 руб/кг. Что делать? Мы опыта не имели и эти «хождения за три моря» стали надоедать, но терять деньги было жалко; вышли расстроенные из конторы и стали думать, а Саша Шухатович предложил взять пшеницу и продавать её на базаре горожанам, которые содержат живность, по рыночной цене, т.е. свыше 3-х руб/кг; ребята удивились: «Мы что же будем пшеницу мисочками продавать, а на занятия когда ходить?» – предложение не прошло; мы стояли в раздумье, когда из конторы вышел сотрудник, подошёл к нам и сказал: «Ребята, приходите к директору в пятницу, и менее, чем 2 руб/кг не соглашайтесь»; так мы и сделали, сторговались на 1,8 руб/кг, и в бухгалтерии получили деньги; в тот же день я купил в центральном универмаге подарки маме и Оле, а папе и себе приобрёл новые, только недавно появившиеся, электробритвы «Харьков». Когда в 1970-х годах в стране отмечался 20-летний юбилей «Целины», наши руководители попросили меня опубликовать в газете «За кадры строителей» свои воспоминания, что я и сделал; позже отослал газету своему другу Геннадию Ковалёву в Старый Оскол; он опубликовал свои воспоминания под заголовком «Мужали юноши в труде» в газете «Оскольская магнитка».

И последнее. На младших курсах, когда мы с преподавателями посещали стройки в Ростове, я довольно равнодушно относился к строительству, как к будущей работе; но после практики на целине, когда почувствовал реальные результаты своего труда, проникся интересом к выбранной профессии и начал больше присматриваться к её особенностям, поскольку на целине мы ознакомились с полным циклом почти всех производственных операций; наконец, мы своими глазами увидели практическое воплощение всего того, о чём читали в учебниках.

4 курс. 1957-58г.г.

В институте объявили, что нас отправляют в станицу Семикаракорскую, добираться туда надо было на барже по Дону; около сотни студентов долго сидели на набережной Ростова возле речного вокзала в ожидании погрузки и тут мы впервые увидели испытательные полёты первых в СССР гражданских реактивных самолётов ТУ-104 (военная модификация ТУ-16), которые взлетали на аэродроме в Харькове; зрелище очень красивое: четыре огромные «птицы» летели низко, на большой скорости со стороны Батайска пересекали левый берег Дона, улетали в сторону аэропорта, затем делали поворот направо в сторону Аксая, долетали за Батайск и снова повторяли этот маршрут несколько раз; до нас доходил очень громкий звук от реактивных двигателей, но самое большое впечатление произвела на нас стреловидная форма крыльев и то, как красиво выполнялся полёт; у всех поднялось настроение от знакомства с достижениями советской авиации, мы были горды.

Подали баржу, все загрузились и поплыли, а к вечеру прибыли на место; нас расселили по частным домам; я с тремя ребятами жил в доме одинокой пожилой крестьянки, которая ругала на чём свет стоит Хрущёва; при нём проводилась специализация колхозов и совхозов и, как всегда, по дурному; здешний совхоз решили специализировать по растениеводству (пшеница, кукуруза и др.), поэтому весь крупный рогатый скот пошёл под нож, виноградники выкорчевали и т. д. Но у людей были свои коровы, и негде было их пасти, ибо поля распахали; ходила наша хозяйка к директору совхоза, но он запретил пасти частных коров даже на неудобьях; что людям оставалось делать, резать своих коров и сдавать мясо, а как жить без молока, сметаны и творога, как без этого печь домашний хлеб, блины и пр.; в общем, посадил Хрущёв людей на картошку.

Нас послали на элеватор разгружать машины с зерном нового урожая; это была та ещё работа: в четыре смены (вечером и ночью при свете прожекторов) мы выгружали зерно с автомашин, у которых были высоко наращенные борта; в эти армейские грузовики ЗИС-151 помещалось девять тонн пшеницы; разгрузить вчетвером машину при помощи лопат было тяжело, особенно девушкам, а на очереди уже поджидала следующая машина. Очень редко днём в обеденный перерыв удавалось спуститься к Дону и искупаться или просто освежиться; там каждый день рыбачил наш руководитель, преподаватель архитектуры Касьяненко, который заботился о нашем питании и ночлеге. Выгружаемое нами зерно днём и ночью по ленточному транспортёру перегружалось в огромную баржу, стоящую у берега; много сотен тонн было погружено в неё за месяц; а в последний день мы наблюдали, как буксир разворачивал длинную баржу, чтобы она стала по течению; в момент разворота баржа-монстр полностью перекрыла Дон и только когда разворот был окончен, судоходство на реке возобновилось; через Азовское и Чёрное моря пшеница отплывала в Варну, унося с собой в «дружественную» Болгарию в том числе и результаты нашего бесплатного труда; нам говорили: «А чего вам платить, вы