Новый Мир ( № 2 2012) - Новый Мир Новый Мир

Без панциря русской экзотики. Почему в России миллионеров больше, чем в Германии, а премий на порядок меньше? — спрашивает финалист “Большой книги” Михаил Шишкин. Беседу вела Екатерина Морозова. — “Российская газета” (Федеральный выпуск), 2011, № 258, 17 ноября < http://rg.ru >.

Говорит Михаил Шишкин: “Россия являлась „местом смерти, боли и ужаса”, наверное, потому, что я, кроме России, нигде тогда еще не жил. Вот переехал сейчас из Цюриха в маленькую деревню в Юрских горах, на французской границе в получасе от Базеля. Чудесные места, красота, покой. А на прошлой неделе наш сосед через два дома покончил с собой. Днем катался с сыновьями на велосипедах, а потом повесился в мастерской в подвале. Никто не понимает, что с ним произошло. Тут не принято такое понимать. Так что всякое место на земле — место смерти, боли и ужаса. Просто это надо знать”.

Взять бюджет на освоение Сибири — и осваивать, осваивать... — “Сиб.фм”, 2011, 29 ноября < http://sib.fm >.

Говорит Линор Горалик: “Программирование и вообще естественно-научное образование — это стержень того, как я воспринимаю мир. Мне кажется, что естественно-научная подготовка, пусть даже не академическая, любому человеку может дать очень многое. Это ещё один способ видеть мир, это навыки системного мышления, это шанс научиться подходить более или менее рационально к самым разным задачам. <...> Мне очень повезло с образованием, но, конечно, я жалею, что не училась больше. Мне чудовищно не хватает гуманитарных знаний”.

Где Фома Аквинский? Беседа Александра Морозова с Константином Бандуровским. — “Русский Журнал”, 2011, 6 ноября < http://russ.ru >.

Говорит Константин Бандуровский: “Лично мне кажется весьма актуальным старый вопрос о свободе воли, которая много раз отвергалась и опять отвергается в рамках неоматериализма, базирующегося на нейрофизиологии. А ведь признание свободного волевого субъекта лежит в основе современной юриспруденции, субъект-субъектной педагогики, свободного рынка и демократического политического устройства (да и современной цивилизации в целом). Здесь опять уместно вспомнить об аргументации Фомы в защиту свободы воли. Или, скажем, меня очень волнует то, как современное кино работает со временем. Казалось бы, бесконечно далекая тема от средневековой философии. Однако из всех представлений о времени, которые существуют, наиболее эвристичным оказывается томистское”.

Линор Горалик и Юлия Идлис: “С Красноярском можно делать любые культурные проекты”. Беседовали Александра Воробьева и Анастасия Дроздова-Зубарева. — “ Newslab.ru ”, 2011, 11 ноября <h ttp://www.newslab.ru >.

“Л. Г.: <...> У старшего поколения зачастую совершенно другие отношения с поэзией: они привыкли к совершенно другим нормативам, и у них, соответственно, от поэзии совершенно другие ожидания. Спектр эмоций, которые они готовы по поводу поэзии испытывать, куда уже, чем современная поэзия предлагает. Скажем, старшее поколение часто ищет в поэзии простейшего утешения — утешения красотой, пусть даже красотой сусальной. И даже те, кто в молодости читал не Асадова, а Евтушенко, все равно бывают современной поэзией разочарованы. <...>

Ю. И.: <...> Эти люди выросли в ситуации, когда с ними разговаривали. И они ждут, что сейчас с ними тоже будут говорить. А в современном искусстве произошел коперниканский переворот. Раньше в центре стояла фигура автора, который и говорил, а остальные слушали. Теперь в центре оказалась фигура воспринимающего — зрителя, читателя, участника. И поэтому сейчас автор хочет, чтобы тот, с другой стороны, ему что-то сказал. И этим завершил бы произведение. Поколение, которое выросло на интерактивной среде (интернет, перфоманс, 3D-кино), готово договаривать за автора, вкладывать в его конструкцию поэтического свои смыслы, достраивать произведение для него”.

София Губайдулина: “Мы еще находимся в состоянии архаики”. Классик современной академической музыки об усталой цивилизации, бодрой Казани, ценности оков, божественном абсолюте и своем дне рождения. Беседу вел Роман Юсипей. —· “ OpenSpace ”, 2011, 18 ноября < http://www.openspace.ru >.

“Слушание серьезной музыки требует от слушателя сил и активности, а мы живем в условиях усталой цивилизации. Я никого не обвиняю. Это понятно: действительно, приходит человек вечером на концерт или в театр, и если он целый день работал, то уже не может быть талантливым воспринимателем искусства. Ведь восприятие — это тоже талант и, как всякий талант, требует известных условий. Лично я, если очень устала, тоже теряю способность воспринимать художественное произведение. Перед концертом стараюсь обязательно отдохнуть, чтобы быть в форме как слушатель”.

“Когда я смотрю на мир, вслушиваюсь в него и в себя, то вижу трагедию в самой основе нашего существования. Сейчас очень большое распространение получила мысль, что без зла не было бы добра. И с этим трудно поспорить, хотя в самом оправдании зла уже заложено нечто дьявольское. Иной раз действительно кажется, что не Бог, а черт создал мир, если внешне все основано на поедании одного существа другим ради продления собственной жизни. Но мир сотворил все-таки Бог: чтобы осуществилось его дыхание, раскрылась полнота. И он создал только добро”.

Игорь Гулин. Смертью изящных. —·“ OpenSpace ”, 2011, 28 ноября.

“В „Триптихе” [Саши Соколова] есть страницы виртуозные, вполне достойные первых соколовских романов, а есть такие, что их невозможно читать без стыда, но, кажется, судьбу книжки определило вовсе не это. Вообще-то должен расписаться тут в фиаско: когда я начинал эту статью, то думал, что найду внешние, контекстные объяснения тому факту, что „Триптих” был пропущен. Мне это не удалось. Кажется, дело главным образом в том, что это книжка, которая не хочет быть прочитана. В самой ее организации заложена невстреча с читателем. „Триптих” — продолжение не прозы, не поэзии и даже не эссеистики Саши Соколова, а его молчания”.

Из города Эн. Конкурируют не писатели, а пепси- и кока-кола, — считает финалист “Большой книги” Дмитрий Данилов. Беседу вела Екатерина Морозова. — “Российская газета” (Федеральный выпуск), 2011, № 260, 18 ноября.

Говорит Дмитрий Данилов: “Я пытался в этом квазидневнике [“Горизонтальное положение”] — не надо воспринимать этот текст как дневник настоящий — зафиксировать то, на что обычно авторы романов не обращают внимания: на поток мелких повседневных „неважных” явлений, из которых процентов на 90, а то и на все 99 состоит жизнь подавляющего большинства людей. Зафиксировать, если можно так выразиться, поток неважного, поток обыкновенного. Мне кажется, что, пристально вглядываясь в это самое неважно-обыкновенное, мы можем понять о жизни нечто, что ускользает от нас, когда мы имеем дело с яркими героями и необыкновенными событиями”.

“Я думаю, имеет смысл говорить не о спаде реальной значимости литературных премий, а о спаде реальной значимости литературы вообще. Да, литература больше не интересна обществу в целом, общество больше не нуждается в ней как в некоем зеркале, в которое оно, общество, смотрело бы на себя с ужасом и отвращением. Наступает конец эпохи текстоцентричности. Может быть, это и хорошо, на самом деле, — для самой литературы”.

Интервью с Владимиром Друком. Беседовал Леонид Костюков. — “ПОЛИТ.РУ”, 2011, 12 ноября < http://www.polit.ru >.

“В. Д.: <...> [Всеволод] Некрасов. Я думаю, что это совершенно удивительный поэт, еще недооцененный и не прочтенный. Понимаешь, сейчас пишут о минимализме, о концептуализме… Мне кажется, что Некрасов уже давно ни в каком не „изме”. <...> Я недавно писал работу — в связи с его кончиной меня попросили написать, — и я сделал семантический поиск по Интернету. Это как гадалка такая, только семантическая. И выскочили три смысловые связи. Первая связь — это русский язык. Когда я стал думать почему, мне стало понятно: надо бы русский преподавать и учить по Некрасову. Потому что это будет точное попадание в самые недра языка.

Л. К.: В его интонацию? Да?

В. Д.: Погружением. Вглубь языка уходить, в ядро, в nucleus , нуклеидные слои. Вторая вещь состоит в том, что Некрасов, конечно, сказочник. Он — идеалист. И он максималист от этого. И от этого — его максимы во взаимоотношениях с коллегами и с литературной средой. Они наполнены не злобой, они наполнены добром и досадой, когда что-то или кто-то недотягивает до идеала. Это чисто сказочный вариант. Там у меня получилась параллель с Андерсеном, со „Снежной королевой”, когда сломано зрение, когда кто-то не видит целостной картины. И третья связь — это удивительно — связь с иудаизмом и с каббалистическим понятием, что мир был создан из букв, из звуков.