Заклятые любовники - Марина Эльденберт

– Не стоит настаивать, молодой человек, – ледяной тон Аддингтона заставил меня вздрогнуть, – если леди отказывается. Вы позволите?

Больше всего мне хотелось сбежать из залы, запереться у себя в комнате и не выходить до тех пор, пока все не разъедутся, но сейчас я почему-то просто вложила руку в протянутую ладонь и шагнула к лорд-канцлеру. Кажется, я пользуюсь популярностью.

На этой мысли с губ сорвался смешок. Учитывая то, как меня встретили поначалу, это было еще веселее. Глупо предполагать, что мое наследство что-то изменит, хотя обедневшие лорды вполне могут начать за мной охоту. Невзирая даже на тот прискорбный в глазах общества факт, что я давно уже не девица: ни по возрасту, ни вообще.

Снова быстрый вальс, бесконечное кружение. Я наконец-то заметила Винсента, чуть поодаль: он танцевал с совсем юной девушкой в персиковом платье.

– Леди Дижон. – Очевидно, Итан проследил мой взгляд. – Это ее первый бал.

Не сомневаюсь, что первый. Девушка была необычайно хороша собой: со светлыми кудряшками и тонкими чертами лица. Да и Винсенту она подходит, дочь герцога как-никак.

Так, Луиза, пожалуй, нужно отвлечься на лорд-канцлера. Поддерживать светский разговор. Думаю, стоит спросить, как он поживает. Или как ему нравится праздник.

На языке крутились банальности, но, к счастью, Итан не настаивал на беседе. Холодный жесткий взгляд затягивал, под ногами словно расходился треснувший лед. Когда понимаешь, что вот-вот провалишься, но почему-то продолжаешь упорно идти. Тошнило, кружилась голова, а калейдоскоп нарядов сливался в сплошной пестрый узор, на котором выделялись Винсент и маркиза. Они улыбались, он что-то говорил ей. Уж точно не про заседание в парламенте!

– Иногда проще со всем покончить, – негромко произнес лорд-канцлер. Музыка смолкла, и он меня отпустил. – Просто сделать последний шаг.

Голова взорвалась болью. Сердце раскалилось добела и грозило превратиться в уголек, ладонь под перчаткой пылала. Не хватало еще устроить здесь то же самое, что с Терезой в подземелье.

Я быстро двинулась к дверям.

– Лу, тебя проводить?

Я растерянно смотрела на Себастьяна. Проводить куда? Мне просто нужно пройтись, привести в порядок мысли. О чем мы говорили с Итаном? Я не помню даже его последних слов, но это и неважно.

Братец подхватил меня под руку и спешно вывел из залы. За спиной затихала музыка и голоса, коридоры проплывали перед глазами, я же просто шла. Все дальше и дальше от танцующих, все дальше от герцогской дочки и Винсента. В голове крутилась единственная мысль: «Я должна с этим покончить. Сделать последний шаг».

Покончить с чем? Последний шаг?

Перед глазами стояла смотровая площадка в оранжерее. Я закрывала глаза и падала в темноту.

Одуряющий аромат цветов с силой ударил по обонянию. Пульсация на ладони стала еще сильнее. Мы с братом шли внутри погруженной во мрак стеклянной стрелы, сквозь стены пробивался лунный свет, по полу расползались узоры теней. Эхо разносило стук каблуков по пустынной зале, и я вспомнила, как почти бежала по этому коридору, разозлившись на Винсента, вспомнила, как он приглашал меня на бал, какой нежностью сияли его глаза. Наш танец…

Вспомнила и остановилась, пытаясь понять, куда иду. И зачем.

Остановился и Себастьян: в лунном свете брат выглядел неестественно бледным, на худом лице выделялись высокие скулы, глаза возбужденно сверкали, уголки губ кривились. Он запустил руки в длинные вьющиеся пряди, а потом резко отступил назад. Светлые волосы растрепались и повисли прядями вдоль лица, заключив его в треугольник. В этот миг он отчаянно напомнил мне… Хилкота.

Сердце трепыхнулось в груди – не столько от этой мысли, сколько от следующей. Я собиралась… покончить с собой?!

Должно быть, я изменилась в лице, потому что Себастьян с силой рванул меня на себя, а следом шею обжег холодный металл.

– Кардонийский стилет, Лу. Одно неловкое движение – и ты истечешь кровью. – Непривычно жесткие нотки в голосе брата заставили меня замереть. – Умница. А теперь шагай. Мы идем на смотровую площадку.

14

– Себастьян, не делай этого. Пожалуйста.

– Не останавливайся, – прошипел братец, – не то у меня может дрогнуть рука.

Кардонийское оружие славилось своей сталью и заточкой. Даже не обладая выдающейся силой, таким стилетом можно перерубить человеку шею, поэтому я продолжала идти. Себастьян ускорил шаг, и теперь я думала только о том, чтобы не споткнуться и не зацепиться за что-нибудь платьем. Лезвие едва касалось кожи – легко, как перышко, но это перышко способно меня убить. Себастьян собирается меня убить. Мой брат. Мальчишка, с которым я провела детство. Что с ним случилось?! Неужели то же, что с Хилкотом?!

– Что ты сделаешь, если я откажусь подниматься?

– Заткнись!

– Перережешь мне горло? Почему, Себастьян?

– Я сказал – заткнись! – Братец заорал так, что у меня заложило уши. Сорвавшийся на фальцет голос эхом пронесся по оранжерее, отскакивая от стен. Лезвие ужалило, кровь заструилась по шее и ключице. Я сочла разумным замолчать.

– Ты… ты вечно получаешь все, тогда как мы должны довольствоваться подачками, – хрипло выдохнул Себастьян. – Я, матушка, Киана! Но куда уж нам, когда есть Луиза. Очаровательная в своих причудах, бесподобная и такая добродетельная!

Мы вышли в залу. Холодный свет стареющей луны заливал все вокруг, перекрытия купола расплескались по мрамору черными изломами. Тени ветвей и листьев напоминали распластанных на полу чудовищ. И если я ничего не сделаю, очень скоро на этом полу распластаюсь я.

– Матушка ухаживала за твоим стариком месяцы, но он вышвырнул ее и пригрел тебя! Отец наорал на нее и запер в комнате, хотя она просто заботилась о семье! Все из-за тебя, ты, тварь!

Он слишком резко шагнул вперед, и я чуть не напоролась на лезвие. Сердце заколотилось так, что его стук только чудом не разносился по оранжерее.

– В детстве все внимание доставалось тебе. Даже когда ты сбежала, только и слышно было: «Луиза то, Луиза се, ах почему она так поступила, ах где я недосмотрел». Все вокруг помешаны на тебе, ты как отрава – проникаешь в кровь, и избавиться от тебя невозможно! Но ничего. Сегодня мы это поправим.

Одурманен Себастьян или нет, но его злоба была настоящей. Она струилась через судорожно сжатые пальцы, через смертоносную сталь, обжигающую кожу. Злоба звенела в его голосе и эхом рикошетила от стен.

При виде лестницы мне стало по-настоящему дурно. Металлические ступеньки и невысокие перила с резным узором, уходящие наверх. И высота. Одуряющая высота, при одной мысли о которой желудок сжался в ледяной ком, а голова закружилась. Ему даже не придется ничего делать: стоит мне оказаться на краю, я рухну туда сама. Просто потеряю сознание и упаду.