Совершеннолетние дети - Ирина Вильде

Самое печальное, что даже папа тогда поверил в эту сказочку!

И снова мысль возвращается к тому, о чем больше всего болит сердце: а что будет с Данком?

Два часа назад девушке мерещилось, как он, держа скрипку под мышкой, стучится в двери различных кафешантанов. Теперь, как ни странно, Дарка видела будущее Данка в ином свете. Представляет его трудное положение, но не трагедию. А это не одно и то же!

Перед Данком захлопнулись двери позолоченных залов с нарядными люстрами, бархатными ложами, но кто преградит ему дорогу в народ? Ведь публика, заполняющая те залы, еще не народ! Лишат Данка возможности выступать публично — музыка его уйдет в подполье. И тогда, вместо того чтобы подлаживаться под извращенный вкус горсточки избранных, вместо того чтобы щекотать их заплывшие жиром нервы, музыка Данка примет на себя другую, почетную и достойную истинного таланта миссию. Знаменем его музы станет призыв к борьбе с тиранией!

Законы их государства запретят упоминать имя Данка? Ничего! Имя автора гимнов свободе, смелых маршей, зовущих в бой, симфоний, сложенных в честь победы, будет — народ!

Пусть попробует сигуранца арестовать и упрятать за решетку весь народ!

Вот она, верная, неотступная спутница революции — песня! Во все эпохи песня окрыляла повстанцев, вела в бой, воодушевляла на борьбу против угнетателей.

И Дарка призвана сберечь для народа еще один талант — Данка — и направить его (о, нелегкая это миссия, Дан!) на борьбу за народное освобождение.

Может ли выпасть на долю человека, не наделенного особыми дарованиями, более почетная роль в жизни?

«Не фантазируй! Не фантазируй, горячая голова!» — уговаривает себя Дарка, ибо мечты о будущем становятся слишком прекрасными и поэтому неосуществимыми. Нет-нет… Тогда жизнь превратилась бы в сказку, а этого не бывает.

Погоди, — а кто сказал, что такого не бывает?

Р. К. пишет, что не только бывает, но будет наверняка, если люди доброй воли дружно приложат к этому свой ум и совесть.

Скоро три месяца, как Дарка уехала из Черновиц. За это время она не послала Данку ни одной открыточки и от него не получила ни словечка. Знала о нем только то, что писала Наталка. Дарка понимала, что первыми пишут те, кто уезжает, а не те, кто остается. Но это было слабое утешение для ее израненного сердца. Если б Данко по-настоящему хотел написать ей, он пренебрег бы формальными причинами. Он давно мог узнать ее адрес. О, для жаждущего нет преград! Теперь же девушка решила написать ему первая. Усевшись за стол перед чистым листом бумаги, она почувствовала, как трудно будет написать это короткое, помимо воли суховатое письмо.

Раздражало все же, что ей первой приходится делать шаг к сближению. Где бы он ни был, дорога от него к ней всегда будет такой же, как от нее к нему. Ранило девичью гордость то, что он устоял там, где она покорилась. Но и тут на помощь пришла «Царевна»: «Только в любви покорность обретает смысл». А здесь речь идет не только о ее личной любви, а и о той, другой, всеобъемлющей!

Дарка писала это короткое письмо долго, обдумывая каждое слово. Побежала, опустила конверт в ящик и, не успев вернуться домой, уже стала ждать ответа.

Ночью, лежа в кровати, она высчитывала. Письмо до Черновиц идет не больше трех дней. Туда три, обратно три — это уже шесть. Если округлить — неделя. И еще, еще целых четыре дня Дарка отпускала Данку, чтобы он мог прочитать, подумать и ответить на ее письмо. Итак, не позднее чем через десять дней должен прийти ответ!

Это крайний срок, а если Данко захочет ответить сразу, тогда она получит письмо на седьмой, а может быть, даже на шестой день.

Ни на шестой, ни на седьмой день письма не было. На восьмой день пришло письмо от Наталки. Оно произвело на Дарку тяжелое впечатление. Подруга шифром сообщала, что Орест получил десять лет тюремного заключения. «Мой друг поехал отдыхать на десять дней». Его переводят в злосчастную тюрьму в Йонешти. И хотя там нет гимназии, а только какие-то подготовительные курсы, дающие право сдавать на аттестат учительской семинарии, Наталка также поедет в тот город. Тем более что, как это ни странно, климат там здоровый.

Письмо подруги дышало спокойствием. Она, как догадывалась Дарка, заранее подготовилась к приговору. Сообщая этот печальный факт, Наталка попутно писала и об общих знакомых, в какой-то мере интересующих Дарку, живущую на чужбине. Например: Ивонко Рахмиструк поступил на медицинский факультет в Бухаресте и, если верить слухам, перед отъездом обручился с Лидкой Дуткой.

Да, это новость! Гиня Иванчук в порядке исключения добился приема в студенческую корпорацию «Запорожцы», хотя он не студент. Теперь Гиня расхаживает в форменной шапочке, с пестрой лентой через всю грудь и проявляет «активность» — он уже дважды участвовал в еврейских погромах. Вот и все черновицкие новости. Да, еще одна! Мици Коляска вышла замуж, Наталка случайно встретилась с ней на улице. Та просила передать подругам, что обязательно сдержит слово и угостит всех тройной порцией мороженого, только надо подождать до лета.

Привет от брата.

«Привет и спасибо твоему брату», — подумала Дарка, но на письмо ответила не скоро.

Наступило девятое утро, а письма от Данка не было.

Штефанештский почтальон, ободранный подросток в пышной барашковой шапке (единственная ценная вещь на нем), опаздывал с доставкой почты более чем на полсуток.

Почта из Черновиц (Дарка все разузнала) приходила в полдень. Чтобы не прерывать рабочий день, Думитраке являлся на почтамт вечером, забирал почту домой и на рассвете следующего дня разносил адресатам.

Дарка всегда получала письма по утрам, перед уходом в гимназию. Все эти дни она завтракала, одевалась и причесывалась у окна. Немного успокаивалась, лишь когда островерхая шапка Думитраке проплывала мимо калитки. Нервы Дарки были напряжены до предела.

Прошел десятый день — ответа не было. Это уж такая грань, за которой наступает взрыв или полная апатия. Мысль, что письмо от Данка может прийти в полдень и, вместо того чтобы попасть к ней в руки, целую ночь пролежит в сумке Думитраке, была для Дарки нестерпима. Девушка решила не ждать, а действовать. Пробурчав что-то невразумительное о том, что ей будто надо зайти к Илоне по учебным делам, Дарка бросилась к почте, чтобы перехватить Думитраке. Хотела договориться с ним (намекнув на благодарность), чтобы все письма, адресованные ей, он приносил немедленно, как только прибудет корреспонденция. Но то ли она пришла рано, то ли опоздала, но Думитраке повидать ей не удалось. Она около часа кружила возле почты и разочарованная, грустная вернулась домой.

По дороге Дарка не только обрела некоторое равновесие, но постаралась взглянуть на свое путешествие со стороны, глазами мамы или бабушки.

Права бабушка, называя внучку несдержанной, горячей натурой. Какими глазами посмотрел бы на Дарку этот Думитраке, если б она попросила принести ей письмо ночью?.. А что, если оно вообще не придет? Тогда ради престижа ей пришлось бы выдать первое же пришедшее на ее имя письмо за это «важное». А потом — кто поручится, что мальчишка не поделился бы своими соображениями с Зоиными соседями?..

Дарка уже радовалась, что разминулась с почтальоном. И, обретя хоть малюсенькое зернышко удовлетворения, немного успокоенная, вернулась домой.

Зоя встретила ее сосредоточенная, взволнованная. Глаза, обычно такие спокойные, казались растерянными, в них притаилась тревога.

— Что случилось?

— Это я хочу спросить у тебя. — Зоя держала руки за спиной, видно что-то пряча. — Дарика, кто тебе дал «эрку»? От кого ты получила ее? Вот что я хочу знать…

Девушка не только не понимала, но даже не догадывалась, чего от нее хотят. Она не знала, что означает странное слово «эрка». Дарка сморщила губы, не понимая. Тогда Зоя протянула ей брошюрку Р. К., которую Дарка, уходя из дому, забыла на столе…

— А… так ты это называешь «эркой»! Не имеет значения, кто дал мне ее. Я поступила неосторожно, оставив ее на столе… а ты поспешила поинтересоваться?..

— Вот именно, я оказалась настолько неделикатна, что сунула нос в чужие дела. Хватит, я уже обожглась на своем братце… Хватит! Ты скажи, кто тебе ее дал?

— Зоя, — попробовала Дарка по-хорошему, — ты должна понять. Я не могу сказать тебе, кто дал мне брошюру, ведь у человека могут быть неприятности, понимаешь?

— Ах, так? — еще больше вскипела Зоя. — Ты хочешь, чтобы неприятности были у меня? Сейчас же… сейчас же говори, кто дал тебе эту заразу, а то…

Дарка смерила ее презрительным взглядом:

— А то пойдешь в сигуранцу и донесешь, что твоя квартирантка читает запрещенную литературу? Ты это хотела сказать? Можешь идти… Человек, давший мне эту книгу, не живет в Штефанешти. Брошюру я привезла с собой из Черновиц… И еще раз повторяю: я не назову фамилии человека, давшего мне книжку… Делай со мной, что хочешь, — мне все равно…