Избранные циклы фантастических романов. Компляция.Книги 1-22 - Кира Алиевна Измайлова

уверенностью, и с этой-то уверенностью в голосе она и закричала, указывая на меня:

— Это он! Он виноват!..

— Как же мистер может быть виноват, если он в двадцати шагах стоит? — тут же ввернул Фил, следовавший за мной по пятам.

— Все знают, что у него глаз дурной! Намедни точно так же… будто нарочно мимо шел и кошку мою уморил, — был ответ. — А теперь и до человека добрался! Ахти, что же это делается, люди добрые? Среди бела дня…

— Сдается мне, надо полицию позвать, — неуверенно предположил кто-то.

— Полиция уже здесь! — гордо заявил Пинкерсон, выступая на сцену. — Что тут происходит? Что за крик?

— Да вон… бродяга помер, кажись, — неуверенно произнес тот же мужчина. — Сидел-сидел, ел себе, потом захрипел да упал. Подавился, небось, от жадности-то.

— Да уж, старуха Тертли, поди, костей не пожалела, — ядовито вставила полная женщина в полосатой шали.

— Мистер полицейский, эта мисс Тертли вот этого мистера обвиняет, — на всю улицу заявила Оскар. — Все слышали, как она кричала — это он бродягу убил!

— Что, на расстоянии? — подобрался Пинкерсон. — Кто-нибудь слышал выстрел? Видел оружие? Мистер Кин, у вас при себе есть пистолет?

— Не было никаких выстрелов! — загомонили мои статисты. — Мистер шел себе и шел, когда бродяга свалился! А старуха вопить начала, что это он!.. И кошку тоже он!

— Кошка сдохла! — повторила мисс Тертли, а я не без садистского удовольствия заметил:

— Инспектор, возможно, бродяге еще можно помочь? Вы же наверняка умеете делать искусственное дыхание? Если он подавился, у него еще есть шанс! Ну же, скорее!

Пинкерсон, посуровев, сунул мне шляпу и пальто и устремился к «бродяге». Я, если честно, просто опасался, что Ламберт простудится насмерть, лежа на холодных камнях, пока мы тут препираемся.

Встав на колени, инспектор уложил бездвижного «бродягу» поудобнее, зажал ему нос и припал губами к его губам…

От звука сочной оплеухи с окрестных крыш взвились голуби и заорал младенец на руках у кого-то из небольшой толпы.

— Что вы себе позволяете! — неожиданно тоненьким голосом выговорил «бродяга», тут же закашлялся и добавил сипло: — Помереть нельзя, тут же мужики целоваться лезут! Развелось извращенцев, навезли этой заразы из всяких Парижей…

— Как это — помереть? — с интересом спросил я, подходя ближе.

Пинкерсон ожесточенно отплевывался. Я принюхался — пахло хорошим туалетным мылом. Должно быть, Ламберт сунул кусочек за щеку, чтобы пускать пену, слыхал я о таком трюке.

— А как люди помирают, мистер, так и я преставился, — охотно ответил несостоявшийся покойник. — Ем я, значит, и так хорошо мне, тепло… А потом раз — в живот будто нож воткнули, ни охнуть, ни вздохнуть, такая боль! Горло сдавило, перед глазами темно, хочу закричать — а голоса нет… И чудится мне, будто встаю я, а по сторонам — люди, кричат чего-то, а на меня внимания не обращают. Думаю, кого убили-то, как это я всё проглядел? — Он прокашлялся и продолжил: — Смотрю вниз — а это ж я лежу! Шарфик мой любимый, обмотки тоже…

Народ притих, внимая откровениям ожившего мертвеца.

— И тут чую, — вдохновенно вещал Ламберт, — кошка о ноги мои трется. Хорошая такая кошка, с буквой «М» на лбу, счастливая, значит… И говорит: пойдем со мной, мил человек, провожу, а то заблудишься с непривычки. Больно уж вы, люди, глупые.

— Кошка говорит? — с глупым видом уточнил мужчина с пышными бакенбардами.

— Ну да! Я сам удивился, мистер, не бывает же такого, чтобы звери человеческим голосом разговаривали! — ответил Ламберт. — И тут до меня, значит, дошло — я ж помер! Потому и кошку понимаю… И так мне страшно стало, я давай обратно в свое тело укладываться — а не лезу!

— Вот почему его судороги били, — со знанием дела воскликнула худая женщина в митенках. — Бедолага…

— Ага, тетенька, перепугался я — не приведи боже! — подтвердил Ламберт и утер нос грязной рукой. — А кошка мне говорит: зря стараешься, после бабкиной отравы никто еще живым не уходил, вот и мне не подфартило. А я, говорит, столько лет у нее жила, мышей ловила…

— Что-о?! — взвыла мисс Тертли. — Это мистер Кин ее сглазил!

— Не знаю я, кто такой мистер Кин, — бодро соврал Ламберт, — а только кошка сказала: я, мол, видела, как старуха что-то в похлебку сыпала. И позавчера видела, и раньше, да не смекнула, соображения кошачьего не хватило. Полизала разлитой похлебки, да и околела. Тоже, говорит, живот болел и в глазах темнело…

— Неправда! — заголосила мисс Тертли. — Инспектор! Что ж вы слушаете, как меня, честную женщину, какой-то проходимец прилюдно поносит? Арестуйте его немедленно!

Пинкерсон посуровел — вообще-то, она была права. Спектакль наш пошел не по сценарию, и пора было сматывать удочки.

— А еще кошка сказала, что я седьмой, всех вместе и проводит, — добавил Ламберт, когда Пинкерсон деликатно завернул ему руку за спину, — но я не успел спросить, что это значит, потому что этот вот мистер ко мне полез… к мертвому! Я так разозлился, что — хоп! — и впрыгнул в свое тело. А оно даже еще остыть не успело!

— Повезло парню… — покачал головой точильщик. — Чудеса прямо.

— Чудеса, не чудеса, — проворчал Пинкерсон, застегивая наручники на Ламберте, — а проверить надо. Постой-ка тут, парень, да не вздумай бежать, ясно?

С этими словами он подобрал миску. Уронил ее Ламберт удачно — на дне осталось еще предостаточно гущи. Жижа, как я понял, отправилась куда-то в недра многослойного тряпья.

— Отправлю в Лондон, в лабораторию, — сказал инспектор. — Пускай узнают, что там. Это для вашего же блага, мисс Тертли! — повысил он голос, видя, что старушка хочет возразить. — Вам же не нужны гнусные сплетни? Кто-то ведь может и поверить этому бродяге.

— Да, уж больно он складно рассказывает, — подтвердил точильщик. — Будто и впрямь там побывал и с кошкой разговаривал.

— Мяу, — подтвердила кошка, и все дружно обернулись.

Посреди тротуара сидела серо-полосатая кошка. На лбу у нее полоски складывались в отчетливо различимую букву «М».

Убедившись, что все мы хорошо ее разглядели, кошка уверенно направилась к мисс Тертли, а та вдруг попятилась, отмахиваясь от нее обеими руками:

— Сгинь! Сгинь, пропади! Ты же сдохла! Сдохла!

— У кошек девять жизней, — замогильным голосом произнес я, решив, что мое выступление этот спектакль уже не испортит. — Это все знают, но не всем известно, что не каждой кошке позволено продолжить прежнюю земную жизнь…

— О чем это вы, мистер? — с интересом спросила Ханна.

— Эта кошка заслужила возвращение, — серьезно сказал я, — тем, что позаботилась о душах умерших бродяг. Проводила их туда, откуда нет возврата. Они умерли без