Соловей для черного принца - Екатерина Левина

Я заметила, что при первых гневливых нотках в голосе матери Эллен, сидевшая рядом с ней, одеревенела. Сцепив руки на коленях, она замерла и при малейшем повороте головы леди Редлифф сильно вздрагивала, как измученная укусами оводов лошадь. Только когда миссис Гривз, подхлестнутая нелицеприятными замечаниями деда, засуетилась, раскладывая еду, Эллен очнулась от оцепенения и вздохнула. От меня не укрылось, промелькнувшее в глазах облегчение, что гнев матери обошел ее стороной. Я была возмущена ее страхом перед высокомерной старухой. В этот момент она напомнила мне Сибил, когда та, живя с Пешенсами, находилась под жестоким гнетом, испытывая постоянный ужас от мысли навлечь на себя их недовольство.

Во мне вспыхнула твердая решимость хоть как-то защитить Эллен. Я считала себя способной противостоять деспотизму Элеоноры. По крайней мере, до этого мне удавалось держать ее на расстояние и считаться со мной. И хотя старуха всячески пыталась верховодить мной и указывать на мое "невесомое" положение, сама же она понимала, что не имеет надо мной никакой власти.

В Эллен же я надеялась обрести хорошего друга. Она единственная в этом доме, кроме деда, разумеется, была по-настоящему рада моему присутствию. И если бы не мать, то выказала бы мне гораздо больше теплоты и расположения. В ее запавших глазах, сдержанно посматривавших на меня, светилась искренняя сердечность. И я от всей души была благодарна ей за эту поддержку, которую не смогли сдержать ни суровость леди Редлифф, ни ее собственные страхи.

Обмен взаимными любезностями привел графа в приподнятое настроение. Аппетитно пахнущее содержимое тарелки не отвлекло старика от приятной его сердцу баталии. По его сверкающим глазкам и довольном прищуре, я поняла, что дед не прочь продолжить поединок. Что он и сделал. Засучив рукава и переплетя пальцы, старик хрустнул костяшками, после чего, с бахвальством сообщил нам, что сестрица, однако, разочаровала его, сдавшись практически без боя, словно желторотик, ненароком оконфузившийся под грозным взглядом генерала.

— И вообще, какое вам дело до моего наследства! — следом воскликнул он, не дав Элеоноре и рта раскрыть, а затем, тыкнув в ее сторону вилкой, зло гаркнул, — Хрен вам, а не Китчестер!

— Но, дорогой Лемуэл, я вовсе не претендую… — начала, было, леди Редлифф, но старик раздраженно треснул по столу, прервав ее неуместные оправдания.

— Черта с два! А то ты не метила получить поместье, если я не обзаведусь наследником! — в горячности дед резко взмахнул рукой, и кусочек тушеной печенки, не удержавшись от такого непристойного обращения на зубцах вилки, угодил прямо в перламутровое крыло жемчужной стрекозы, сидевшей на гофрированном воротнике его собеседницы.

— Только не выходи из себя снова, — потребовал граф с устрашающей любезностью, глядя на сочащийся соком кусочек печени, оказавшийся после соприкосновения с брошью на бархатном платье Элеоноры. — Ты понятия не имеешь, какой становится твоя каменная физиономия, когда ты пытаешься держать себя в руках, а не сорваться в припадке ярости.

К чести леди Редлифф, ее многострадальное самообладание выдержало эту постыдную экзекуцию. С ледяной невозмутимостью она стряхнула салфеткой злосчастный кусочек с колен и тоном нетерпящим возражений произнесла:

— Ты стал слишком стар, чтобы демонстрировать в обществе хорошие манеры! Графу Китчестеру не простительна подобная оплошность.

Не дожидаясь ответа, он поднялась, слишком небрежно бросив на стол салфетку, и та накрахмаленным краешком попала в тарелку, прилипнув к нетронутой горке рагу. Уже в дверях Элеонора приказала мисс Рассел следовать за ней, вспомнив о необходимости написать уйму сверхважной корреспонденции. Уверенная в покорности своего секретаря, она вышла за дверь, так и не обернувшись. Джессика же, закатив к потолку глаза, расторопно просеменила следом за ней.

Торжественное отступление Элеоноры граф сопроводил весьма колким смешком, который, к моему неприятному удивлению, поддержала Жаннин. Все это время она усердно опустошала свою тарелку, куда и Джудит, и миссис Гривз не уставали подкладывать внушительные порции добавки. И я была уверенна, что она не замечает ничего вокруг. Но как оказалось, интересы Жаннин простирались далеко за пределы ее желудка. Она не только осмыслила всю словесную дуэль, но и поторопилась обсудить ее, откровенно заявив, что полностью поддерживает графа Китчестера и надеется, что он сделает достойный выбор наследника.

— Еще бы это было не так! — елейно отозвался дед. — Только не надо так сладкоголосить! Твоя прыть никак не поможет Дамьяну! А наоборот может оказаться той ложкой дегтя, из-за которой провоняет вся бочка с медом.

Миссис Клифер, будучи не в силах подыскать слова для адекватного ответа, нашла убежище в потоке слез, между всхлипываниями жалуясь на несправедливость судьбы. Но если она думала смягчить стариковское сердце подобной тактикой, то допустила очередную ошибку. При виде текущих по полным щекам соленых водопадов, граф сморщился и бессердечно заметил:

— Тебе ли жаловаться на судьбу? Вот кому бы это не помешало, так твоему сыну, которого судьба одарила такой бестолковой матерью. Глядишь, Господь сжалится над ним и ниспошлет тебе хотя бы крупицу мозгов!

После того как граф бесцеремонно высказался, Жаннин вдруг позабыла, что должна заливаться слезами, и хлопающими глазами уставилась на меня, будто это я позволила себе в ее адрес нелестное, но довольно правдивое замечание.

— Дядя, вы слишком суровы к бедняжке Жаннин, — мягко произнесла Эллен, вытаскивая из рукава платья батистовый голубой платочек и передавая ей. Мне вдруг подумалось, что для пухлого носа миссис Клифер платочек будет слегка маловат. Эта мысль оказалась заразительной, так как печальные глаза Эллен на краткий миг задержались на этой выдающейся части лица Жаннин и тут же опустились, пытаясь скрыть неловкие смешинки.

В первый момент я думала, граф ответит ей также обидной грубостью. Но старик только громко крякнул, откинувшись на стуле, и похлопал себя по животу, выражая крайнюю степень довольства. Потом потянулся и невнятно пробормотал, что "глоток свежего табачного дымка" взбодрит его после сытного обеда. Он предложил мне прогуляться в саду, но я не желала вновь начинать разговор о моем будущем, какой, судя по упрямому блеску в глазах, дед был намерен завести. Как и леди Редлифф, граф терпеть не мог неизвестности, особенно, когда решение зависело от другого человека, и сам он не мог его контролировать. Из-за этого он только еще больше раздражался и вспыхивал при малейшем недовольстве.