Крысы в городе - Александр Щелоков

Были у Клокова и другие недостатки, которые раздражали его начальство. Кто-то усиленно распространял слухи, что командир СОБРа крепко пьет. Между тем Клоков, сорокалетний здоровяк с красным лицом, изрядно тронутым солнцем, пьяницей не был. Хотя он и брал на грудь бутылку враз, но ни в одном глазу не туманилось хмельной пелены.

Его начальство, искренне верившее, что правильно пить умеет только оно само, не раз делало Клокову замечания, серьезные и строгие предупреждения. Выслушивая их, тот вставал, вынимал из кармана удостоверение, клал на стол.

— Счастливо оставаться. Я пошел.

Поскольку любителей вести под пули людей не так уж много, а желающих идти под них во главе с первым попавшимся человеком еще меньше, начальство снижало тон:

— Да что вы, Юрий Павлович! Речь не о том, чтобы совсем, но не так, чтобы все об этом догадывались…

— Под одеялом, что ли? Больно жарко. И потом, я перед делом не употребляю. Зато после дела ни себе, ни ребятам принять не запрещаю и запрещать не буду. Иначе ночью снится, как в тебя черная дыра смотрит…

За глаза подчиненные звали Клокова Тарзаном. Атлетически сложенный, с трубным пугающим голосом, он однажды прыгнул с одного балкона на другой, выбил ногами дверь в комнату, ворвался внутрь и закричал так громогласно, что пьяный мужик, взявший в «заложницы» собственную жену, уронил ружье.

Тарзана подчиненные любили. Он никогда не перекладывал своих промахов на других и в то же время промахи подчиненных брал на себя.

Визитов начальства Клоков не любил. Они никогда не предвещали ничего хорошего. Как и внезапные звонки телефона специальной связи. Просьбы, звучащие как приказы, приказы, засахаренные под просьбы, а дальше выезды, стрельба в упор, встречи со смертью, боевые потери… И ничего не поделаешь — сам назвался груздем, сам влез в этот проклятый кузов с дурацким названием СОБР.

Горчаков ничего просить не стал. Он заехал издалека на кривой козе так, будто Клоков не знал, чем должен окончиться разговор.

Взяв чистый лист бумаги и синий фломастер, Горчаков начал чертить. Внизу он изобразил прямоугольник. На нем написал: «Поселок». Вверх от поселка провел прямую линию. На ее конце начертил квадрат. Написал: «Дачи». Справа охватил квадрат фигурой, походившей на сломанную пополам баранку. Баранка охватывала «Дачи» и внизу пересекала линию, уходившую вниз к «Поселку».

Клоков с интересом следил за Горчаковым. Когда тот на сломанной баранке написал «Лес», Клоков улыбнулся.

— Похоже. Правда, сперва подумал — это украинская колбаса.

— Я давно наслышан о догадливости собровцев. Теперь сам увидел.

— Один — один, — спокойно подсчитал Клоков набранные в пикировке очки.

— Юрий Павлович, нужен совет. — В центре квадрата возникла жирная синяя точка. — Здесь засела группа бандитов…

— Мне ясно, Петр Анисимович. К чему идет дело, я уже понял. Но удивляться не перестаю. Между нами, настоящим большим начальником вы никогда не станете.

— Почему? — Горчаков улыбнулся. — Я уже и сейчас большой начальник.

— Большой, но не настоящий. Настоящие знаете как поступают? Вызывают бравого солдата Швейка, то бишь Клокова, рисуют схему и говорят: «Здесь посадите снайперов, здесь поставите заслон из трех человек, а сами вдвоем вот отсюда начнете штурм».

Горчаков засмеялся.

— До штурма я действительно не допер.

— Зря. У настоящих начальников штурм — главное в тактике. Штурмом взяли Кенигсберг. Штурмом захватили афганский кишлак Хархушой. Штурмом овладели городом Грозным.

— Что за кишлак? Клоков хмыкнул.

— Хархушой по-афгански ишачье дерьмо. Потому что все, взятое нами штурмом, в конце концов им и оказывается. А мы со своими настоящими большими начальниками садимся в него по самые уши.

— Чтобы такого не было, Юрий Павлович, вы уж подумайте сами над этой дурацкой схемой. Над украинской колбасой, как вы ее метко определили.

Клоков зажал подбородок в кулак. Внимательно вгляделся в рисунок. Потом поднял голову.

— На операцию мне потребуется приказ Кольцова.

— Я знаю.

— Он уже есть?

— Он будет. Собирайте своих людей. Мы едем в Тавричанку. Кольцов, по моим сведениям, уже там.

— Людей у меня маловато, — мрачно сообщил Клоков.

— Знаю и постараюсь усилить. Дам трех своих офицеров-афганцев. Еще двух милиционеров — Лекарева и Катрича.

— Катрича? Это серьезно.

— Знаете его?

— Хорошо знаю.

— Что ж до сих пор к себе не взяли? У него работы нет.

— Пытался. Даже дважды. Думал, пойдет ко мне замом. Господин Кольцов оба раза решительно воспротивился.

— Теперь, думаю, возьмете.

Горчаков, Рыжов и Лекарев поднялись на второй этаж дворца господина Гуссейнова вслед за тем, как там прозвучал выстрел. В столовой еще пахло порохом. Валялась сброшенная со стола вместе со скатертью битая посуда.

Кольцов лежал на спине. Рядом валялся его пистолет. Пуля вошла полковнику в лоб и вылетела у макушки. Он еще был жив.

— Кто тебя? — спросил Горчаков, нагнувшись.

— Сво-о-олочь… Сад-дам…

Кольцов выговаривал слова через силу, запинался, кашлял. При этом из раны на макушке вылетали серые брызги и осколки кости.

— За что?

— Теперь… все равно…

Кольцов замолчал. Тело его свело судорогой. Он вздрогнул, попытался прогнуться, приподнять грудь, но тут же, обессилев, упал. Лекарев взял его за руку. Пульса не было…

Жизнь — это сегодняшний день. С утра до полуночи… Завтра — будущее. Оно может и не наступить. Но и у мертвого есть своя судьба.

— Все, — сказал Лекарев, отпустив руку шефа. Она упала, глухо стукнув об пол. — Кончился.

Горчаков повернулся к Рыжову. Спокойным голосом, не выдававшим ни торжества, ни сожаления, произнес:

— Иван Васильевич, нужно составить акт о ЧП. По всем правилам. Полковник Кольцов пытался задержать уголовного авторитета Гуссейнова и был зверски убит выстрелом в упор. Убит.при исполнении… Подчеркните верность Кольцова профессиональному долгу. Его мужество в критических обстоятельствах.

— Я понял. — Рыжов, соглашаясь, кивнул. Потом посмотрел на Горчакова пристально. — Понял, но до крайности поражен. Неужели вы заранее рассчитывали именно на такой исход?

Горчаков грустно улыбнулся. Сложная ситуация развязалась сама по себе, и это сняло с его плеч груз тяжелых проблем. Теперь, когда пришло облегчение, Горчаков не боялся сказать Рыжову правду.

— О том, что здесь все кончится стрельбой, я догадывался. Верил: Кольцов постарается убрать подельников. И тогда нам пришлось бы оказывать ему почести прижизненно. Как же — герой-милиционер в одиночку пошел на бандитов! Произошло другое. Тем не менее герой-милиционер нужен для дела. Потому пишите, Иван Васильевич. Пишите. И не жалейте красивых слов. Чем больше их будет, тем меньше вопросов нам зададут покровители героя…

Клоков, увидевший шефа, лежащего в луже крови, не выразил ни удивления, ни сочувствия. С минуту глядел на тело, словно пытался запомнить все как есть, потом отвернулся и вышел.

— Что скажете, Юрий Павлович? — спросил Горчаков, остановив спускавшегося по лестнице подполковника.

Клоков остановился. Посмотрел на Горчакова отрешенным взглядом. Так, словно не узнавал его.

— Банду надо брать. Немедленно. Какие люди на наших глазах гибнут! Столпы демократии…

Сказал и ссутулившись пошел к машине.

Горчаков ошеломленно посмотрел ему во след. Он никогда не думал, что Клоков мог знать о Кольцове так много. Клоков знал. Это облегчало дело.

Быстрым шагом Горчаков догнал подполковника. Остановил его за руку.

— Юрий Павлович, только не горячитесь. На сегодня нам хватит одной потери.

Клоков засветло вывел отряд на исходные позиции. Группе, которой предстояло блокировать отход боевиков в сторону леса и принять на себя главный удар, пришлось сделать немалый крюк. Два микроавтобуса, проехав полевыми дорогами, добрались до восточной опушки леса без приключений. Высадку несколько задержал грузовик, который ехал за ними от соседнего хутора. В зеркало заднего вида Клоков разглядел раздолбанный грунтовками «ЗИЛ» и решил пропустить его вперед. Стекла на микроавтобусах стояли тонированные и разглядеть, кто находился внутри, снаружи не было возможности.

Микроавтобусы съехали на обочину и остановились. Клоков выскочил из машины и направился в кусты. Все выглядело предельно естественно. Грузовик, качаясь на выбоинах, проехал мимо и скрылся за увалом.

Тогда обе машины СОБРа съехали с дороги и по пахоте, поросшей сорняками, двинулись к лесу. Ломая мелкий кустарник, втянулись под сень деревьев. Водители заглушили моторы. Крепкие мужики в камуфляже стали неторопливо разбирать боевую экипировку.

Снаряжались серьезно. Здесь никто не боялся показаться трусом. Каждый давно наделе проверил, чего стоит сам и на что способны его товарищи.