Центральная Азия: От века империй до наших дней - Адиб Халид

распространено повсеместно. Самое главное, следователи обнаружили поразительный уровень коррупции в хлопководческом комплексе. Отчеты о производстве хлопка систематически фальсифицировались – многие годы. Цифры завышались, и с государства взималась плата за закупки хлопка, существовавшего только на бумаге. Оказалось, что в период с 1978 по 1983 год объем производства хлопка был завышен на 4,5 миллиона тонн, что составляет почти годовой производственный план, в результате чего были незаконно присвоены сотни миллионов рублей{367}. Столкнувшись с необходимостью выполнять все увеличивающиеся планы, местные «бригадиры производства» прибегали к всевозможным методам, вымогая все больше и больше у своих подчиненных. Например, они заставляли членов колхозов работать сверхурочно или расписываться в получении заработной платы, которую те никогда не получали. Отдельные люди наживали огромное богатство в виде наличных денег или дефицитных товаров, бóльшую часть которых прятали в подвалах или закапывали в полях. Когда арестовали некоего Асланова, бывшего руководителя потребсоюза в городе Ромитане, у него обнаружили 9 кг золота, 3,5 кг жемчуга, 974 золотых монеты царского периода, более тысячи драгоценных камней, 170 000 рублей наличными и три автомобиля{368}. Пожалуй, самым печально известным примером стал случай с Ахмаджаном Адыловым, директором местного агропромышленного комплекса в Папском районе Ферганской долины. Ранее он возглавлял колхоз и получил множество наград в должности члена партии (у него было три ордена Ленина, орден Октябрьской Революции и звезда Героя Социалистического Труда), избирался на различные партийные съезды и был депутатом Верховного Совета Узбекистана. Выяснилось, что бóльшую часть Папского района он превратил в личную вотчину и даже оборудовал там частную тюрьму, где пытали или отправляли на принудительные работы тех, кто перешел ему дорогу.

Расследования привели к волне арестов, которая пошла как горизонтально – по всей республике, так и вертикально – вверх по партийной и советской иерархии. К февралю 1986 года, когда состоялся следующий съезд компартии Узбекистана, сменилось уже 40 из 65 секретарей областного уровня, в том числе 19 из 13 первых секретарей и более 260 секретарей парторганизаций районного и городского уровней. Трети председателей районных и городских администраций были предъявлены уголовные обвинения. Лишь пятая часть из 177 членов республиканского центрального комитета сохранилась с момента предыдущего съезда в 1981 году (обычный уровень текучести кадров в центральных комитетах был намного ниже: две трети или более депутатов, фигурировавших на одном съезде, оказывались и на следующем){369}. Власти возбудили сотни уголовных дел и посадили в тюрьму тысячи людей. Несколько человек, в том числе по меньшей мере один партийный секретарь краевого уровня, были приговорены к смертной казни{370}. Было несколько случаев самоубийств среди опальных чиновников. Рашидов скоропостижно скончался 31 октября 1983 года, как раз в тот момент, когда расследование набирало обороты. В последние несколько недель своей жизни он выглядел обеспокоенным и подавленным, и по сей день ходят слухи, что он покончил с собой. Занавес над эпохой Рашидова опустился довольно внезапно и при печальных обстоятельствах. К тому времени Рашидов правил Узбекистаном почти половину периода существования республики и руководил масштабными социальными и экономическими преобразованиями. В феврале 1986 года Коммунистическая партия Узбекистана начала атаку на Рашидова и его наследие. Его тело перенесли из мавзолея на обычное кладбище, а его имя стало синонимом коррупции и должностных преступлений.

«Хлопковое дело» изменило отношения Узбекистана с центром. Многих из уволенных заменили кадрами, присланными из европейской части России. В одном лишь 1984 году 300 чиновников из России, Украины и Белоруссии заняли важные посты в Узбекистане{371}. Узбеки потеряли большинство в бюро Центрального комитета Коммунистической партии Узбекистана, республиканском эквиваленте Политбюро: к 1986 году из тринадцати членов узбеками были всего шестеро, тогда как в 1981 году их было семь из одиннадцати{372}. Брежневскую конвенцию уничтожили его преемники.

Атака на партийное руководство Узбекистана была уже в самом разгаре, когда Горбачев пришел к власти в Москве. Избрание Горбачева на пост генерального секретаря Коммунистической партии Советского Союза ознаменовало смену поколений в руководстве страной, находившейся под контролем одного и того же поколения после смерти Сталина в 1953 году. Вступив в должность, Горбачев столкнулся с рядом проблем: за последние пятнадцать лет экономический рост в СССР замедлился, глобальная конкуренция с Соединенными Штатами истощала ресурсы, а экологические проблемы становилось все труднее игнорировать. Горбачев понимал, что эти вопросы требуют новых ответов. Он был ленинцем и не ставил своей целью развал Советского Союза, однако он выпустил на волю силы, которые никто не мог контролировать. Его первым лозунгом стало ускорение, то есть стремление форсировать замедляющиеся темпы экономического роста, однако он быстро понял, что экономическая реформа требует передачи полномочий по принятию решений и гласности, чтобы обсуждать альтернативные варианты в дискуссионном порядке. Кампания гласности оказалась роковой: в результате ослабла цензура и было позволено выражать идеи и взгляды, которые до сих пор были табуированы. К 1987 году Горбачев заговорил о необходимости перестройки. Та была призвана укрепить советскую экономику, а не отправить ее на свалку истории. Ее первоначальные цели были довольно скромными. Предприятия должны были получить право устанавливать свои собственные производственные задачи и напрямую взаимодействовать с иностранными партнерами, а также самостоятельно перейти на «хозрасчет», то есть сводить бухгалтерский баланс без субсидий из государственного бюджета. Эти реформы предполагалось обсуждать в публичном пространстве, которое вдруг обрело невиданную за всю советскую историю открытость. Высокообразованное население – великое достижение эпохи Брежнева – стало участником эксперимента по одновременной либерализации экономической и политической сфер.

Главной целью Горбачева в Центральной Азии было сломить власть старого поколения местных элит. Он быстро добился изменений в руководстве республик, чтобы опереться на новую группу лидеров. В 1982 году умер Джабар Расулов, долгое время занимавший пост первого секретаря компартии Таджикистана, а в 1983 году – Рашидов. В течение 1985 года Горбачев вынудил первых секретарей коммунистических партий Киргизии и Туркменистана (а также преемника Расулова – Рахмона Набиева) уйти в отставку, после чего Динмухамед Кунаев в Казахстане остался единственным сохранившимся с брежневской эпохи руководителем. В декабре 1986 года Кунаева тоже отстранили от должности. Его сменил Геннадий Колбин, этнический русский, который никогда не жил и не работал в Казахстане. В январе 1988 года Инамжон Усманходжаев, преемник Рашидова и координатор чистки в узбекской партии, был вынужден уйти в отставку. Десять месяцев спустя его арестовали по обвинению во взяточничестве. Москва перетряхнула политическую элиту Центральной Азии и переписала правила игры.

Все это отражалось на первых полосах республиканских газет и транслировалось по центральному телевидению. «Хлопковое дело» стало обвинительным актом всему региону и его культуре, которая, как теперь выяснялось, сплошь построена на коррупции и беззаконии. Российские политики и ученые начали говорить о том, что Центральная Азия – обременение для государства и что «субсидии», выплачиваемые региону, усугубляют бедность РСФСР и лишают ресурсов другие «более продвинутые» регионы страны. Политические недуги позднего брежневского периода породили сомнения в отношении советского проекта в целом у многих ученых и политических экспертов в Москве еще до того, как Горбачев затеял встряску. Экологические издержки советской экономической политики, особенно в том, что касается монокультуры хлопка, становились очевидными, а массовый рост населения на юге Центральной Азии и нежелание узбеков и таджиков переезжать в города и включаться в индустриальные производства заставили многих политиков и ученых в Москве пересмотреть некоторые базовые положения.

В 1983 году Юлиан Бромлей, глава Института этнографии в Москве, утверждал, что советская экономическая политика не учитывала национальные традиции региона, которые якобы удерживали жителей Центральной Азии от того, чтобы трудоустраиваться в отрасли, не соответствующие этим традициям. Бромлей был одним из главных сторонников концепции этногенеза – идеи о том, что различные этносы (этнические группы) исторически развиваются путем генетического смешения, и поэтому каждый этнос генетически уникален. Концепция была спорной, поскольку заявляла о генетической природе наций и подчеркивала их специфику, тем самым ставя под сомнение универсальность марксизма и советского проекта. Теперь Бромлей фактически утверждал, что жители Центральной Азии генетически не приспособлены к промышленному труду. Политические последствия были очевидны: больше не было никакого смысла инвестировать в индустриальный сектор в регионе. Другие российские антропологи заговорили о том, что испытывают отчаяние из-за неспособности жителей Центральной