Ночь шрамов - Алан Кэмпбелл

— Я не вижу дна. — Лицо Карнивал было болезненно напряжено, руки хватались за шрам на шее, словно горло сдавила веревка. Снова раздался хриплый голос: — Можешь сам ее тащить или опять мне придется?

— Могу. Думаю, могу.

— Тогда вперед.

Они встали, и Рэйчел обняла шею Дилла. Ангел вздрогнул от ее прикосновения.

Карнивал смотрела на них пустыми глазами. Ее лицо скрывала маска шрамов и ненависти.

Каждый шрам — новая жизнь. Она превратила свое лицо в маску. Может быть, под шрамами до сих пор скрывается ангел? Она знала, что мне ни за что не поймать Рэйчел. Проще всего было смотреть, как она разобьется. Но Карнивал этого не сделала.

— Спасибо, — сказал Дилл, — что спасла ее.

— Не благодари меня, ангел, — равнодушно ответила Карнивал. — Я не имею представления, что ждет внизу или сколько мне придется искать ангельское вино. Но я знаю одно. — Голод блеснул в черных безжизненных глазах. — У этой суки по венам течет кровь. — Карнивал улыбнулась. — А Ночь Шрамов уже близко.

24. Непростой союз

Из-под пыльного шарфа раздался голос шамана.

— Интересно, если отрезать тебе голову, руки и ноги, а тело порубить на тысячу маленьких кусочков и скормить козам, ты будешь жить? — Он говорил с дэламурским акцентом, на щелкающем языке погонщиков верблюдов. Дикарь нагнулся над Девоном, и косточки застучали в спутанной бороде.

Отравитель сел на песке и попробовал вытащить стрелу, застрявшую под левой лопаткой. Раны ныли в тех местах, откуда он успел вытащить лезвия и наконечники. Топоры выдергивать не так больно, но они оставляют глубокие следы на груди и шее. Разорванные куски плоти приходилось собирать и прижимать руками, чтобы они срослись, но раны переставали кровоточить и заживали. Боль в черепе постепенно утихла, а правый глаз начинал видеть. Отравитель поднял глаза к бороде и ответил:

— Честное слово, не знаю.

Шаман с силой ударил пришельца посохом в шею. Захлебываясь слюной и кровью, Девон повалился на спину. Выплюнул песок и, опершись на обрубок руки, поднялся на колени. Замотанные грязными шарфами лица окружили шамана и пришельца, оружие сверкало на солнце.

— Подобный… ход событий, — задыхаясь, выговорил Девон, — не принесет… ничего хорошего… никому из нас.

— Тебе будет хуже, по-моему, — ответил шаман. Один из дикарей рассмеялся.

Девон наконец-то ухватил стрелу и дернул. Боль ворвалась в тело, и отравитель стиснул зубы.

— Вам даже не любопытно, зачем я пришел сюда? — Он бросил стрелу на мокрые, пропитанные кровью комья песка, где уже валялось с полдюжины обломанных наконечников и украшенных перьями пустынного грифа палок.

Шаман задумчиво погладил бороду.

— Нужна пила, чтобы сделать все как следует.

— Я пришел, чтобы предложить вам кое-что.

— Сначала, я думаю, руки и ноги, — продолжал шаман.

— Вы готовы на переговоры?

— А голова потом. Если она все еще останется жива, пускай наблюдает, как разойдутся самые аппетитные кусочки. — Шаман повернулся к одному из дикарей. — Ты, принеси пилу.

— Да, Батаба. — Дикарь поспешно скрылся под корпусом Зуба на дальнем конце машины.

— Острую или тупую, какая тебе больше нравится! — крикнул ему вслед Батаба.

Дикарь кивнул.

Плечо Девона зачесалось, когда рана начала затягиваться. Один из дикарей вытряхнул на песок сумку с ядами и рылся в пузырьках, рассматривая цветные жидкости и принюхиваясь к пробкам.

— Я бы порекомендовал красную, — заметил Девон. — Да, вот эту маленькую. — Он снова обратился к Батабе: — Собственно, не кажется ли вам странной моя живучесть?

— Я вижу в этом вызов, — заключил шаман.

Группа дикарей окружила «Биркиту» и, уверившись, что нападения опасаться не стоит, двинулась к кораблю. Скоро они найдут Сайпса.

— Могу сделать вам предложение более выгодное, чем моя смерть.

— Твоей смерти вполне достаточно, отравитель.

— Ты знаешь, кто я?

— Думаешь, в Дипгейте не осталось наших разведчиков? Мы с самого начала знали, что в городе на тебя идет охота. А теперь воздушные корабли загнали тебя к нам. Ты дурак, что пришел сюда.

— У нас общий враг.

Батаба усмехнулся.

— Тридцать лет мы страдали от ядов и болезней, а теперь ты ищешь среди нас союзников?

Хашетты с криками ворвались на «Биркиту», круша все на своем пути. Раздался радостный клич, и через минуту на палубу выволокли Сайпса. Девон поморщился, когда старый священник упал лицом на покореженные доски.

— Поосторожнее с ним. Старик слишком хрупкий, а стоит Целую кучу денег. Это священник. Дипгейтский пресвитер.

Батаба наблюдал, как старик с трудом поднялся на ноги.

— Символ твоей веры? Или это ты — символ его веры?

— Хотите, убейте его.

— Думаешь, я жду твоего разрешения, отравитель?

Девон ничего не ответил. Дикарь вернулся, неся в руках до боли ржавую пилу. Отравителя начало подташнивать.

Все теперь зависело от его предложения.

— Послушай. Я пришел, чтобы завершить эту войну, чтобы закончить десятилетия кровопролития. Я пришел предложить вам победу. Я могу отдать вам Дипгейт.

Батаба медленно повернул к Девону спрятанное под слоями материи лицо. На косточках и перьях в лохматой бороде виднелась запекшаяся кровь.

— Ты лжец и убийца. Каждое твое слово — яд. Мы обменяем священника на выкуп, но не тебя.

Девон плюнул, и на песке осталось кровавое пятно.

— Тогда ты настоящий дурак. Думаешь, со мной умрут науки? Мое место займут другие. Сколько ты думаешь за него получить? Посмотри — он одной ногой в могиле. Придется постараться, чтобы он только дожил до выкупа. Церковь не много потеряет, если лишится одного дряхлого старика. Я прошу вашей помощи, чтобы завершить эту войну.

Батаба взял в руки пилу и внимательно изучил ржавые зубья.

— Будет больно, — сделал равнодушный вывод шаман.

Девон усмехнулся.

— Пустая трата времени. Боль, если ты еще не заметил, ничего для меня не значит.

Шаман задумчиво задрал голову и посмотрел на небо, а потом снял шарф.

Девон, замерев, смотрел на него: половину лица обтягивала гладкая загорелая кожа, а другая была практически полностью разрушена. Серый глаз слева и отвратительное красное месиво справа. Ожоги, подобно змеиной коже, покрывали шею и впалые щеки. Левое ухо отсутствовало. Черные татуировки украшали сожженную кожу и пустую глазницу, исчезая в волдырях и трещинах на черепе. Клочья волос кое-где торчали на здоровой стороне головы.