Обрученные с Югом - Пэт Конрой

— Что собой представляют горные люди? — спросил я у Старлы.

— Люди как люди, — ответила она. — Уж получше ваших чарлстонцев.

— Я протестую, — сказала Фрейзер. — Чарлстонцы славятся своим воспитанием.

— Значит, Тревор и Найлз вчера на собственной шкуре ощутили ваше хваленое чарлстонское воспитание?

— Просто это такая традиция. — Фрейзер глядела прямо перед собой. — Каждый год выбирают двух ребят из числа неудачников. Это даже записано в уставе «Миддлтонской ассамблеи». Чэд говорит, что церемония посвящения была бы дико скучной, если бы не изгнание недостойных кандидатов.

— И Чэд позаботился, чтобы в этом году недостойными кандидатами стали Найлз и Тревор. Спасибо ему, — произнесла Старла. — Что касается гадостей, то по этой части Чэду нет равных. Мне больше нравится, когда Бог метит подлецов. Почему он не сделал Чэда уродом, не пометил печатью зла его лицо? Вот посмотришь на Уорми — все сразу ясно. И все же, черт возьми, Уорми куда лучше Чэда.

— Обаяние белого простолюдина, — усмехнулась Фрейзер.

— А нам с Найлзом далеко до белых простолюдинов, Фрейзер, — парировала Старла. — Любой белый простолюдин стоит выше нас.

— Что касается тебя — возможно. Но Найлз — другое дело. У него, по крайней мере, есть гордость и достоинство.

Я услышал негромкий щелчок и, взглянув вбок, увидел, что в руке у Старлы блеснуло металлическое лезвие. Она наставила складной нож на Фрейзер.

— Господи, Старла! Опомнись! — воскликнул я.

— Я все утро думаю: а не перерезать ли тебе глотку за то, что твой брат сделал с моим, — спокойным голосом проговорила Старла. — Так что прекрати читать лекции о гордости и достоинстве, чарлстонская сучка, и заткнись. А в следующий раз крепко подумай, прежде чем схлестнуться с горными людьми.

Я остановил машину на обочине и закричал:

— Мы для чего отправились в путь?! Чтобы разыскать Найлза и привезти его обратно. Я не хочу слушать всякую чушь о том, кто круче — чарлстонские аристократки или девушки с гор. Высажу вас обеих — и дело с концом. И отдай мне свой нож, Старла.

Она сложила нож и протянула мне. Я спрятал его в карман и завел мотор. А когда мы проезжали через мост, выбросил нож в воду.

— А вот и Чимни-Рок, — указал я на возвышенность формы столь причудливой, словно какой-то полоумный творец создал ее, устав делать звезды.

Городок Чимни-Рок — это место, куда нужно ехать за томагавками индейцев-чероки, за индейскими головными уборами, за кожаными плетками, за медом из ульев, расположенных в зарослях рододендрона. Некоторые лавки были закрыты, но большая часть работала. Их хозяева надеялись заманить редких путешественников, которые забрались в горы по дороге в Эшвилл. Если бы не туристы, Чимни-Рок был бы заброшенным городком на покрытом галькой берегу реки Брод. По обе стороны от дороги стояли стенды, увешанные абсолютно одинаковым товаром. Возле одного из стендов я высадил Старлу с Фрейзер, и они, как ищейки, перебегали от двери к двери, расспрашивая о семействе Уайтхед.

Я же оставил машину на другом конце города и зашел в парикмахерскую. Пока парикмахер стриг меня, я задавал вопросы. Фамилия Уайтхед вроде была ему знакома, но он не помнил, чтобы встречал кого-либо из этой семьи. Зато он помнил местные легенды. Уайтхеды жили в горах, славились своим упрямым и несговорчивым характером и питали особую антипатию к представителям закона.

Парикмахер полагал, что в Уайтхедах текла кровь чероки, и внешность Найлза и Старлы не противоречила этому предположению. При этом парикмахер нисколько не сомневался в том, что Уайтхеды покинули родные места и спустились с гор, возможно, в Шарлотт, чтобы найти работу. Среди горных жителей многие сильно нуждаются, сказал он.

Я вышел, чтобы продолжить поиски, и тут заметил Старлу и Фрейзер — они бежали навстречу мне.

— Женщина из сувенирной лавки позвонила куда-то, и я поговорила со своим троюродным дядей. Сейчас он приедет к нам, — задыхаясь, сообщила Старла.

Чуть погодя рядом с нами остановился грузовичок — мы решили, что Бог посылает нам помощь. Водитель в фетровой шляпе странной формы и комбинезоне внимательно рассмотрел нас и только потом заговорил. И обращался исключительно к Старле.

— Ты, значит, из Уайтхедов, — сказал он и смерил нас с Фрейзер неодобрительным взглядом. — А эти кто будут?

— Они приехали со мной, — ответила Старла. — Мы все вместе. Вы не знаете, где жила моя семья?

— Вон там, — ткнул куда-то пальцем водитель фургона. — Наверху, на горе. Но сейчас туда не добраться.

— Почему? — спросила Старла. — Я хочу посмотреть места, где прошло наше с братом детство.

— Дорогу развезло. По ней редко когда можно проехать. Я всего раз был там, наверху. А пару лет назад во время бури случился оползень. Никто с тех пор не ездил туда, наверх.

— Как туда проехать? — настаивала Старла.

— Выезжайте на шоссе, что ведет на Эшвилл. Там сразу путь пойдет в гору. Река Брод останется слева. Там, где в нее впадает ручей, увидите заброшенную дорогу. Она ведет вверх, в горы. Подъем очень крутой, так что будьте осторожны. Доберетесь до оползня. От этого места до хижин останется с милю. Эту дорогу так и называют — дорога Уайтхедов.

— Спасибо, дядя, — сказала Старла.

— Рад помочь родственникам, — ответил он, помахал шляпой и тронулся с места.

Я всегда преклонялся перед людьми, которые умеют правильно объяснить путь, они на свете большая редкость. Троюродный дядюшка. Старлы указал маршрут с такой точностью, словно карту начертил. Крутой подъем в горы начался сразу, как только мы выехали за пределы Чимни-Рока. А вскоре начались «шпильки» — узкие повороты на 180 градусов — посреди дождевых лесов. Уже солнце начало садиться, а мы все ехали и ехали. Я прибавил скорости, чтобы добраться до поселения Уайтхедов засветло. Наш фургон с рычанием карабкался вверх. Старла закричала, заметив ручей, который с горы сбегал в реку Брод. Нас встретили горные лавры и водопады, над валунами размером с дом клубилась молочно-белая пена.

Я свернул на заброшенную и, похоже, недостроенную дорогу и включил вторую передачу. Начался последний этап пути, в конце которого неизвестно, что нас ждет. Мы поднимались все выше, ручей остался внизу. Сначала нас отделяло от него сто футов, потом тысяча. Дорога становилась все опаснее. Потом начался спуск, на котором мы оказались так близко к краю обрыва, что Фрейзер крепко зажмурила глаза — я увидел это, взглянув в зеркало заднего вида, и рассмеялся.

— Никогда я не любил Найлза так сильно, как сейчас.

Внезапно показался оползень, и я ударил по тормозам. Мы продолжили путь и оказались на берегу какого-то ручья. Обвал отсюда выглядел так, словно гора сдвинулась влево.

Я остановил машину.

— Там, у воды, видны дома. Давайте пройдем туда. Это недалеко. Фрейзер, достань удочку. Я возьму еду.

В последних лучах заходящего солнца я разглядел то ли старую дорожку, то ли оленью тропу, которая вела к ручью, и стал спускаться с дорожной сумкой на плече. Дойдя до берега ручья, я пошел вдоль него и обнаружил его исток. Стало темно. Раздался радостный голос Старлы:

— Пахнет костром!

Мы продолжили путь на запад. Впереди возникли очертания четырех некрашеных, неказистых избушек на сваях. Мы поспешили к этим заброшенным развалюхам. От последней тянуло запахом дыма. Я открыл дверь, мы вошли в дом, пострадавший от плесени, грибка и отсутствия ухода. У огня сидел человек, один-одинешенек.

— Найлз! — окликнула Старла.

— Что занесло вас в такую даль? — спросил он.

Печальнее голоса я не слыхал.

Мы сидели перед очагом, сложенным из камня, ели отцовские сэндвичи и прислушивались к шуму быстрого ручья внизу. Найлз съел подряд три сэндвича, не говоря ни слова. Я сообразил, что у него во рту не было ни крошки с тех пор, как он покинул церемонию посвящения. Фрейзер села поближе к Найлзу, но не решалась даже прикоснуться к нему. Вся обстановка этого неуютного жилища — огонь в очаге, холод и сырость — навевала дурные предчувствия, пока мы ждали, когда Найлз нарушит свое мрачное молчание. Он поднялся с пола и подбросил в огонь пару поленьев. Бревна он нашел в окрестном лесу. Огонь взметнулся выше и разгорелся ярче, с аппетитом пожирая новую пищу. Молчание стало восприниматься как физическая преграда, отделяющая нас друг от друга.

Наконец Фрейзер разрубила узы, которые связывали нам языки.

— Так, значит, вы со Старлой здесь росли, — произнесла она.

— Я только родился здесь. А росли мы в другом доме — самом первом в ряду. Вы прошли мимо него. Сейчас там провалился пол.

— Здесь хорошо. — Фрейзер вгляделась в сумрак столь густой, что даже пламя очага едва проницало его. — Мне очень нравится, правда.

Мы со Старлой невольно рассмеялись. Даже у Найлза на губах появилась слабая улыбка.