Обрученные с Югом - Пэт Конрой

— Перестань, Шеба. Это неправда. Не говори глупостей, — прервал я ее.

— Прыщавый парень на кафедре — боже, что за урод! — с серьезным видом зачитал по бумажке издевательским, гнусавым голосом: «Найлз Уайтхед провел жизнь, бегая из приюта в приют и разыскивая свою мать Брайт Уайтхед и бабушку Олу Уайтхед. Мы провели собственное расследование и обнаружили, что в газете „Чимни-Рок таймс“ опубликованы извещения о смерти обеих. Мистер Уайтхед не знает, как звали его отца. Родился мистер Уайтхед в лачуге на горе Блу-Ридж. В школе „Пенинсула“ он получил прозвище Горный Ниггер. Как почтенное собрание проголосует за кандидатуру Горного Ниггера Найлза Уайтхеда?» И снова — неодобрительный гул и пальцы, опущенные вниз. Четверо конвоиров выволокли нас с Найлзом на Митинг-стрит и бросили там, словно тюки с мусором. Мы так обалдели, что даже говорить не могли.

— А где сейчас Найлз? — спросил я.

— Я постоял и пошел домой. Когда оглянулся — Найлза нигде не было. Наверное, он не хотел слышать мой плач. Этого ему еще не хватало после всего, что мы пережили.

— Дело не в этом. Они сообщили Найлзу то, чего он не знал. Ведь они со Старлой держались на плаву потому, что верили: их мать и бабушка живы. Ты знаешь, что, когда Найлз родился, его матери было тринадцать лет? А бабушке — двадцать семь? Эти сволочи убили в Найлзе надежду, когда объявили о смерти его родных.

— Я попрошу Чэда Ратлиджа трахнуть меня, — сказала Шеба. — А сама отрежу ему член садовыми ножницами.

На крыльце нашего дома появился отец и встал между двумя магнолиями, которые, как колонны, возвышались по обе стороны от крыльца.

— Все нормально, ребята? — крикнул он.

— Все ужасно! — крикнул я в ответ. — Можешь подойти к нам?

Отец перебежал через дорогу. Очень кратко я изложил ему суть сегодняшнего происшествия. Он сильно рассердился — это ясно было по морщинам на лбу, которые стали глубже.

— Давайте зайдем к нам в дом. Вы погреетесь у огня, а я сделаю несколько телефонных звонков.

Я сидел возле камина рядом с совершенно раздавленными близнецами. Меня тронуло, что они держались за руки, глядя на огонь. Отец подошел к камину поворошить угли и подал близнецам по бокалу коньяка, чтобы те успокоили нервы.

— Сегодня был плохой день, Тревор, — сказал отец. — Но завтрашний будет еще хуже — только для Чэда Ратлиджа. Обещаю тебе. Чэд рассчитывает, что ему все сойдет с рук благодаря конспирации. Я сотру его в порошок. Думаю, директор школы сделает то же самое.

Шеба отпила глоток коньяка и, глядя на огонь, проговорила:

— Никогда в жизни я не чувствовала себя в безопасности. Только в этом доме мне спокойно.

Заслышав шум, я подошел к входной двери. Поглядев в щель между занавесками, увидел серьезное лицо Фрейзер Ратлидж. Едва я открыл дверь, она ворвалась в дом и бросилась прямиком к Тревору, который встал навстречу ей. Фрейзер приподняла его, как тряпичную куклу, и обняла. Он выглядел беспомощным и беззащитным.

— Я только что из своего братца вытрясла к чертям всю душу. Когда я узнала, что эти гады сотворили с тобой и с Найлзом, чуть с ума не сошла. Я сказала: мне стыдно, что в моих жилах течет кровь Ратлиджей, а потом плюнула Чэду прямо в лицо.

— Так, значит, Чэд был в этом замешан? — спросил я.

— Я услышала, как хохочут брат с отцом, и спустилась вниз. Чэд рассказывал отцу, что произошло на заседании «Миддлтонской ассамблеи». Все во мне оборвалось, когда я услышала это. Тревор, Шеба и ты, Лео, уж вы мне поверьте! Чэд уверяет, будто сделал это, чтобы защитить честь семьи. Никогда Ратлиджи не породнятся с горными ниггерами!

— А почему они издевались над Тревором? — спросил я.

— За компанию. Так веселее. А еще он был нужен для отвода глаз, чтобы Найлз ничего не заподозрил. Ему будет спокойнее, если его приглашают не одного, а с Тревором. — Она бросила мне черную маску, я поймал, удивленный. — Это сувенир от Чэда. На память о великом дне. Ему удалось растоптать единственного парня, которым обзавелась его уродина сестра.

— Ты совсем не уродина, поверь мне, — сказала Шеба, ласково обнимая Фрейзер. — Выбрось это слова из своего словаря. Скажи-ка, Лео, у тебя встает, когда ты думаешь о Фрейзер?

— Каждую ночь, — кивнул я.

— Даже я не без греха, каюсь, — подал голос Тревор.

Мы снова услышали смех Фрейзер, и в тот же момент опять раздался стук в дверь. Я пошел открывать, на ходу бросив через плечо:

— Это становится похоже на домашнюю вечеринку.

На крыльце стояла Старла, отбрасывая под фонарем огромную тень через весь двор. Я обнял ее и повел к огню. Она поцеловала Тревора в щеку. Когда вошел отец, Старла объявила:

— Найлз позвонил мне со стоянки грузовиков рядом с Колумбией. Велел передать вам всем «спасибо и до свидания».

— Он не сказал, куда едет? — спросил отец.

— Нет. Да это и ни к чему. Я и так знаю, куда он едет. В Северную Каролину. Он хочет вернуться на родину, в дом, где мы родились.

— Ты знаешь, где этот дом? — спросил отец.

— В двадцати милях от большого камня. Я была совсем соплячкой, когда нас с Найлзом увезли оттуда.

— Место называется Чимни-Рок? — уточнил отец.

— Точно. Откуда вы знаете? — удивилась Старла.

— Лео, завтра отправляешься в путь, — распорядился отец. — Тебе поручается привезти Найлза обратно.

— Возьми меня с собой. Иначе я поеду в Чимни-Рок сама, — сказала Фрейзер.

— А я удеру из приюта, — заявила Старла.

— Мы тоже хотим поехать, — в один голос сказали Тревор и Шеба.

— Слишком много народу, — отрицательно покачал головой отец. — Давайте ограничимся Лео, Старлой и Фрейзер. Лео, возьми у матери фургон. Я позвоню твоему сменщику, Берни, и попрошу завтра развезти газеты вместо тебя. Ты уверена, что сможешь найти ваш дом, Старла?

— Конечно!

— Я позвоню сестре Поликарп, предупрежу ее о твоем отъезде, Старла. Располагайтесь с Фрейзер в гостевой спальне. Твоим родителям, Фрейзер, я тоже позвоню. Скажу, что с тобой все в порядке. А теперь расходимся по кроватям. Нужно хорошенько выспаться. Мы разыщем этого парня и вернем его туда, где ему положено быть.

— Он как раз и едет туда, где ему положено быть, — возразила Старла.

— Теперь Чарлстон проник Найлзу в кровь, — улыбнулся мой влюбленный в Чарлстон отец. — Этот город стал родиной Найлза. Просто Найлз об этом еще не догадывается.

В шесть часов утра я вывел автомобиль матери на улицу и через темный, просыпающийся город выехал к спуску, где начиналось шоссе I-26. Тут я нажал на газ и рванул на запад, путь туда пролегал через самое сердце Южной Каролины. Старла сидела рядом со мной на переднем сиденье и дремала до Саммервилла. Солнце показалось из моря за нашими спинами. На заднем сиденье спала Фрейзер, положив под голову подушку, которую дал ей отец. Еще он снабдил нас сэндвичами, вареными яйцами, свежей ветчиной, завернутой в алюминиевую фольгу, и пакетом шоколадного печенья. Кроме того, перед самым выходом из дома он вручил мне две хрустящие стодолларовые бумажки и мой пистолет, полностью заряженный.

— На всякий случай, — напутствовал отец. — Удочку и снасти я положил в машину.

— Мы вернемся в воскресенье — независимо от того, найдем Найлза или нет, — ответил я. — Только вот не знаю, вернется ли Старла, если мы его не найдем.

— Боюсь, что нет, — вздохнул отец.

Проехав Колумбию, я остановил машину возле заправки и объявил привал. Мои спутницы вылезли из машины и сонно потягивались под холодным, не греющим солнцем. Я изучал карту Южной Каролины — маршрут, который отец нарисовал желтым карандашом, петлял среди глухомани, и так до самых гор Северной Каролины. Отец обвел синее пятнышко с надписью «Озеро Люр» — похоже, рядом с ним и располагается местечко Чимни-Рок. Отец предупредил меня, что, как только мы доберемся до Чимни-Рок, нам предстоит провести чисто детективное расследование. Придется расспрашивать местных жителей, которые славятся своей скрытностью и глубоким недоверием к чужакам. Заметив огорчение на моем лице, отец напомнил, что с нами будет Старла, а она уроженка тех мест, и ее примут как свою.

Оставив позади Спартанбург, мы оказались в призрачном краю, который в моем сознании ассоциируется с настоящим Югом: благообразные автостоянки и крашенные в белый цвет маленькие церкви, где поклоняются более суровому Иисусу, чем тот, в которого верю я. Мы въехали в страну укротителей змей, глиноедов,[118] контрабандистов. Земля здесь скудная, каменистая, неблагодарная. До озера Люр мы добрались как раз к полудню, и атмосфера в салоне автомобиля стала тревожной: чтобы исполнить план, задуманный далеко от этих мест, нам предстояло встретиться с обитающими здесь людьми, которые невнятно цедят сквозь зубы редкие слова.

— Что собой представляют горные люди? — спросил я у Старлы.