Ушедшие в никуда - Марина Лазарева

– Да, – смеясь, ответил Горик. – Что надо, баба Аня, отрежем, что надо пришьем.

– Ой, не надо мне ничего резать, – забеспокоилась она, – у меня лишнего ничего нет. Вы лучше проходите в дом, располагайтесь, отдохните с дороги, а завтра пойдете гулять.

– Нет, нет, – возразил ей Игорь. – Мы сейчас вещи положим, а сами поедем покатаемся. А вечером шашлык. Готовься.

Побросав вещи, которые превратили квартиру в привокзальную комнату отдыха, мы снова попрыгали в машины, чтобы окунуться в объятия предзакатной степи.

Она не заставила себя долго ждать. Она раскинулась перед нами травотканным самобытным ковром: то соломенно-желтая, покрытая выжженной солнцем колючкой, то зеленовато-бурая от растущих небольшими островками приземистых кустарников, то голубая от горьковатой полыни. И кругом дороги, дороги, дороги… Витиеватой сеткой капилляров избороздили они всю степь в этих местах. Мы выбрали одну. Я уже не роптала на судьбу. Во мне проснулся бродяжий дух, который неустанно звал за собой.

Вдоль дороги все чаще и чаще стали встречаться щиты с надписями: «Внимание! Государственный заказник». Где-то далеко, чуть левее от нас, все яснее прорисовывалась какая-то возвышенность.

– Большое Богдо, – пояснил Игорь.

«Так вот куда мы так долго ехали, – наконец-то поняла я. – Единственная гора в нашей равнинной местности. Как она образовалась? Откуда взялась? Ведь, судя по тому, что мы живем на платформе, это просто невозможно».

В голове кружились мысли, а между тем мы все ближе и ближе подъезжали к горе. Дорога уже вела вверх, когда перед нами вырос очередной щит: «Въезд на гору запрещен. На дороге шипы». Нам ничего не оставалось, как отправиться дальше пешком, поручив машины четырем перекрестным ветрам. Воздух дышал полынью… Дорога петляла по краю пропасти, а у обочины одинокой сиротой рос шиповник. Я посмотрела вниз, вслед убегающим вдаль разломам. Всюду холмы, холмы, холмы… Среди привычной степной желто-серой земли, покрытой не очень щедрой растительностью, они красовались красной глиной. Холмы будто кто-то собрал из разноцветных пластин. Их красное великолепие дополняли то серо-голубые, то почти белые кольца. Они казались пирамидками, которые собирают дети – колечко красное, колечко серое, колечко голубое. Казалось, их плюшевую мантию кто-то смял руками и она легла глубокими грациозными складками на их соленые тела.

– Фундаментом, ядром горы является монолит каменной соли, образовавшийся еще в пермский период истории Земли, задолго до появления динозавров, – негромко сказал Игорь, словно угадав, что я думала о Вечности.

Ветер усиливался, но это не мешало нам подниматься к вершине по пологому склону горы. Она радушно подставила нам свою макушку. Отсюда, с высоты, нам открыл свою душу безбрежный океан астраханской степи. Раскинувшись на сотни километров, он распахнул свои объятья закатному солнцу, одевшись в призрачно-розовый хитон.

– Посмотри туда, – указал мне Игорь в противоположную сторону.

Я повернулась и увидела прямо перед собой большую снежную равнину. Она, искрясь голубизной, сливалась с горизонтом. То ли небо сошло на землю, то ли они слились воедино душой и красками? А может, это лето и зима пришли друг к другу на свидание?

– Это Баскунчак, соленое озеро. Его площадь более ста квадратных километров, – рассказывал мне Игорь.

– А это что, вон там, ниточкой тянется? – спросила я.

– Это не ниточка, – объяснил Игорь, – там ведется добыча соли. То, что тебе сейчас кажется ниточкой, – железная дорога. Сваи вбиты прямо в соль. По рельсам прямо по озеру к месту разработки подходят поезда. Видишь червячок на ниточке? Это состав с солью. Иди сюда.

Я подошла.

– Сядь. Закрой глаза.

Я послушалась.

– Что чувствуешь?

– Голова кружится. А еще…

– Не открывай глаза, смотри…

– …Еще… вижу степь… бескрайнюю степь… Вдалеке показались люди… Их двое… Они такие большие, а я… я такая маленькая. Мне хочется спрятаться…. Да это же великаны! Похожи на монголов… А что это за свечение у них над головами? Неужели святые?! Я впервые вижу святых! Они вдвоем несут что-то тяжелое. Я слышу их голоса…

– Как же далеко наша любимая Монголия! И почему именно мы должны нести эту гору в астраханские степи?

– Мы же полюбили астраханскую землю, переселились сюда, но и без монгольских гор жить не можем, поэтому и несем ее с собой.

– Почему Будда именно нам поручил это нелегкое дело? Мне надоело. Я устал.

– Не ропщи на Всевышнего.

– Мои руки слабеют…

На миг мне показалось, что земля задрожала, как будто что-то тяжелое упало на нее, но глаза я не открыла.

Я вижу монгола… Он один… Его руки свободны… Рядом с ним стоит гора. А где же второй?

– О, горе мне, горе! – слышу я причитания. – Почему я не уберег тебя, брат? Зачем ты возроптал на Всевышнего? Он покарал тебя за слабость. Ты не удержал гору, и она придавила тебя. Теперь я остался один. Твоя кровь проступила на глине, и она стала красной.

Я вижу, как монгол в слезах садится на гору и наливает чай. Его руки дрожат. Он берет соль, чтобы посолить его, но она нечаянно падает из его рук в пиалу:

– Пересолил, – сетует святой и выплескивает пересоленный чай. Он разливается по степи большим соленым озером…

Я очнулась от легкого прикосновения ко мне чьей-то руки.

– Ну, что, – спросил Игорь, – видела что-нибудь?

– Это правда? – задала я встречный вопрос.

– Это легенда. А гора и озеро взаправдашние!

Солнце уже скрылось за горизонтом, когда мы возвратились в село к радушной бабе Ане. Она была вся в предвкушении «банкета». На заднем дворике, который служил ей огородом, уже возвышалась солидная кучка дров. На вскопанной земле лежал ящик, накрытый клеенкой. Он был призван служить нам столом. Мы сели вокруг него кружком, расположившись, кто на толстых чурбаках, кто на фанерке. Мне достался старый оцинкованный таз, списанный со счетов за прохудившееся дно. Шашлык томился на дымных углях, вино сближало души в легкой ночной беседе под неустанное парение многочисленных ночных