Брежнев - Леонид Млечин

За свой последний бой старший лейтенант Яковлев получил орден Боевого Красного Знамени, инвалидность и на костылях вернулся в родную деревню. Ему предлагали заведовать кадрами на ткацкой фабрике или спиртоводочном заводе. На фабрике давали дополнительный паек, на заводе – корм для коровы. Но отец, тоже раненый и лежавший в госпитале, прислал письмо: пусть сын, как ни трудно, идет учиться. Александр Николаевич поступил в Ярославский педагогический институт. Оттуда его взяли инструктором в обком партии.

В 1953 году из обкома Яковлева забрали в Москву, в ЦК, где он успешно продвигался по служебной лестнице, сначала в отделе науки, потом в агитпропе. Когда Степаков ушел и Яковлев фактически возглавил отдел пропаганды, ему позвонил помощник генерального секретаря Цуканов:

– Ну, как теперь будем показывать деятельность Леонида Ильича?

Яковлев осторожно ответил:

– В соответствии с решениями ЦК.

– Ах, вот как, ну-ну.

В голосе брежневского помощника звучало разочарование. Он рассчитывал на больший энтузиазм при выполнении главной задачи пропагандистского аппарата.

Александр Николаевич был лишен догматизма и начетничества. Возглавляя отдел пропаганды, прекрасно понимал, что происходит в стране. Он говорил секретарю ЦК компартии Украины Федору Овчаренко (тот записал слова московского начальника в дневник):

«У нас созданы условия для безнравственных поступков. В соцсоревновании много показухи. Надо начинать с партии (взятки, пьянки, балы). Воспитывается цинизм, а это признак разложения партии».

15 февраля 1972 года в популярнейшей тогда «Литературной газете» появилась статья Яковлева под названием «Против антиисторизма». Две полосы текста стоили ему карьеры. А ведь поначалу газета «Правда», главный партийный орган, поддержала статью Яковлева.

Но потом в политбюро началась невидимая миру схватка.

Демичев обреченно сказал:

– Мы еще хлебнем горя с этой статьей.

В марте 1973 года Яковлева положили в больницу на улице Грановского. В апреле сняли с должности и на десять лет отправили в приятную, комфортную, но ссылку – послом в Канаду. Что же такого крамольного написал в 1972 году Яковлев, что и ему и по сей день поминают эту статью?

К концу 1960-х годов партийный аппарат утратил контроль над духовной жизнью общества. Вера в коммунизм даже в самом аппарате сохранилась лишь в форме ритуальных заклинаний. В правящей элите появились две группы.

Особым влиянием пользовались те, кто считал, что лучшие годы страны пришлись на сталинское правление, когда Советский Союз стал великой державой. Сталин – выдающийся государственник, который противостоял всему иностранному. Поэтому нужно возвращаться к его политике и к его методам – никаких послаблений внутри страны и никакой разрядки в международных отношениях.

Поклонники вождя оправдывали репрессии, считая, что Сталин уничтожал врагов государства, хотя в реальности главной жертвой большого террора стало крестьянство.

Рядом со сталинистами появилась и окрепла другая группа, которую в документах КГБ именовали русской партией или «русистами». Они считали, что в Советском Союзе в угоду другим национальностям сознательно ущемляются права русских.

В этой группе были люди, искренне переживавшие за Россию, писатели и художники, выступавшие против запретов в изучении истории и культуры. Но тон задавали партийные и комсомольские функционеры, считавшие себя обделенными должностями.

К началу 1970-х в русской партии выделились последовательные антикоммунисты, утверждавшие, что Октябрьскую, да и Февральскую революцию устроило мировое еврейство, чтобы уничтожить Россию и русскую культуру.

Для этих людей Александр Солженицын был врагом России и агентом ЦРУ, а председатель КГБ Андропов – сионистом. Они откровенно говорили, что нужно вернуться назад, что стране нужна монархия. И эти речи произносились в присутствии партийных секретарей и офицеров госбезопасности.

Казалось бы, это были идеологические противники. Одни ратовали за советскую власть, другие выступали против. Но нашлась общая платформа – ненависть к Западу, либерализму, демократии, презрительно-покровительственное отношение к другим народам Советского Союза И конечно же антисемитизм.

По этим настроениям ударил в своей статье Александр Яковлев. Он выражал мнение той здравомыслящей части аппарата, которая боялась откровенного национализма, понимая, как опасно поощрять подобные настроения в многонациональном Советском Союзе. И верно: откровенный национализм в конце концов разрушил Советский Союз.

В других республиках внимательно следили за тем, что происходит в Москве. Если одним можно прославлять величие своего народа, своего языка и своей культуры, то и другие не отстанут.

В Казахстане в издательстве «Жазушы» вышла книга Олжаса Сулейменова «Аз и я». В России книгу сочли националистической, антирусской, говорили, что автор искажает историческую правду и глумится над «Словом о полку Игореве».

Требовали изъять книгу и наказать автора.

Суслов пригласил к себе первого секретаря ЦК компартии казахстана Кунаева и завел разговор о книге Сулейменова.

Вечно хмурый Суслов сказал:

– Димаш Ахмедович, у вас в республике вышла книга с явной антирусской и националистической направленностью.

– Я читал эту книгу, – начал Кунаев, – и не вижу…

Но Суслов не дал ему договорить:

– Слушайте дальше. В книге искажены исторические факты, автор глумится над великом памятником – «Словом о полку Игореве». Министерство обороны изъяло книгу из всех военных библиотек. И правильно, я думаю, поступило. Разберитесь с книгой, автором и как следует накажите виновных! Чтобы неповадно было.

Кунаев стал возражать. Но Суслов не желал слушать.

– Здесь справки отделов ЦК, – он показал на толстую папку, – письма ученых, рецензии…

Кунаев пошел к Брежневу. Сначала обсудил другие дела, потом осторожно заговорил о книге Сулейменова:

– Напрасно критикуют талантливого писателя. Тут какая-то ревность, выяснение отношений между писателями.

Если бы Сулейменов жил в Москве, отношение к нему было бы другим, но книга, изданная в Алма-Ате, Брежнева не беспокоила. Значительно важнее было не обижать большую республику и близкого друга. Тем более что Кунаев брал ответственность на себя. Леонид Ильич махнул рукой:

– Разбирайтесь сами.

Слова генерального секретаря лишали Суслова возможности что-либо предпринять. Вопрос был передан на рассмотрение республиканского ЦК. Кунаев сделал все умело. Он провел заседание бюро, на котором кого-то критиковали, кому-то поставили на вид, а самому Олжасу Сулейменову Кунаев мягко сказал: