Между нами лёд. Книга первая - Дарья Ларина

спортивные пары. Она ведь сама каталась в паре, когда была фигуристкой. Но именно она научила тебя кататься. Она поставила тебе прыжки.

– А потом бросила! – обиженно надул губы Женя. – Бросила! Бросила! Бросила!

– Когда-нибудь фигурное катание обязательно подарит тебе настоящих друзей, – попыталась приободрить мама. – И они тебя никогда не бросят. Они будут любить тебя.

– Как ты? – с надеждой посмотрел на неё маленький Женя.

– Как я, – счастливо улыбнулась Юлия, радуясь, что сына покидает злость. – Только не отталкивай их от себя… Не все готовы, знаешь ли, стерпеть душ из капель растаявшего мороженого…

Татьяна оставалась в кабинете врача. Она всё ещё сидела на кушетке и смотрела на кафельный пол. Она уже не чувствовала боли. Не чувствовала ничего, кроме слёз, которые безостановочно катились по щекам, капая на белое платье, отчего то становилось прозрачнее и прилипало к ногам.

Таня никогда не возводила фигурное катание в абсолют. Оно никогда не было для неё всем. Оно было большой частью жизни, но не было её смыслом. Для Громова этот мир, строящийся вокруг льда, был спасением. Фигурное катание было для него целой жизнью, и только оказавшись на его уровне Таня поняла, что спорт высших достижений – действительно отдельная Вселенная, которая иной раз красочнее Вселенной обычной. Что после мира спорта простая жизнь кажется пустой и пресной. Таня больше не представляла себя безо льда, без боли, без преодоления, без этих людей вокруг.

Она больше не представляла себя без Громова.

И не могла оставить его без вершины, к которой он шёл всю сознательную жизнь. Пусть потом он продолжит ненавидеть её или убьет за ложь и участие в командном зачете. Это будет потом. Но сначала она сделает всё, чтобы дать ему то, чего он заслуживает как никто другой.

Он для неё сделал всё, что мог. Он катался через боль, потому что это было важно для неё. Значит, сможет и она.

– Антон! – громко обратилась к нему Таня, не узнавая свой голос, который звучал требовательно, но в то же время крайне измученно.

Врач, сидевший на стуле, поднял на неё взгляд.

– Вколи мне блокаду, – безапелляционно произнесла она, понимая, что времени на размышления и разговоры нет. Действовать нужно сейчас, чтобы лекарство успело подействовать.

– Это исключено, Таня, – отрицательно качнул головой он. – Я не буду этого делать.

Такой ответ разозлил Алексееву, которая и без того находилась в очень шатком психологическом состоянии. Она спрыгнула с высокой кушетки, подошла к небольшому шкафу и открыла его здоровой рукой. Бегло осматривая препараты, она пыталась понять, какой был необходим.

Антон гневно поджал губы и подошел к шкафу.

– Я не могу сделать тебе блокаду, понимаешь?

– Почему? – срывалась на истерический крик Таня. – Почему ты можешь делать такие уколы Жене, но не мне?

– С травмой Жени я работаю уже давно, а про твоё плечо нам ничего не известно! – повысил голос Антон. – Блокада имеет смысл, только если сохранена подвижность! Если ты сейчас, несмотря на боль, сможешь поднять руку вертикально вверх, то я сделаю укол. Но тебе придется подписать бумагу о том, что ты берешь всю ответственность на себя.

Татьяна ничего не ответила. Она опустила голову, посмотрев на ладонь правой руки, и сделала глубокий вдох, осознавая, что сейчас предстоит вынести, а затем принялась медленно отводить руку в сторону.

Рука Тани дрожала. От плеча и до кончиков пальцев. Она поджала губы и зажмурила глаза, из которых вновь побежали слёзы. Антон нахмурился, когда увидел, что дрожь, вызванная нестерпимой болью, распространяется на тело Тани, затрагивая даже ноги.

Когда рука Татьяны была почти параллельно полу, она дрогнула, начиная опускаться вниз. Антон кивнул, понимая, что блокаду колоть бесполезно. Таня не сможет управлять ею. Но сдаваться Алексеева не собиралась. Бой с собственным телом проигрывать было нельзя. Перед её зажмуренными глазами был Громов. Сильный Громов. Всегда идущий до конца. Даже когда организм мешает ему это делать. И это придало Тане сил для ещё одной попытки. Она сильнее сжала побелевшие губы и вновь принялась поднимать руку вверх, чувствуя боль в плечевом суставе, которая разливалась по всей руке вплоть до кончиков пальцев. Когда правая рука Тани была почти вертикально, она начала сдавленно стонать от боли и как только, наконец, сделала то, что просил врач, открыла глаза. С губ сорвался вымученный стон, а затем правая рука обмякла, повиснув так, будто не принадлежала живому человеку.

– Коли! – взмолилась Таня, а затем провела ладонью по лбу, убирая легкую испарину и боясь даже представить, как ужасно выглядит после всех этих слез и боли.

Антон был вынужден найти в шкафу шприц. Таня выполнила условие. Но врач всё равно переживал, как она сможет держать себя на руке, которая являлась опорной и принимала на себя всю нагрузку. Раскалывая ампулу, чтобы достать содержимое, Антон мысленно проклинал и Таню, и Громова. Они оба друг друга стоили и заставляли опытного спортивного врача нервничать.

– Игла толстая, – предупредил он Таню, когда та села на кушетку. – Это необходимо, чтобы достать до сустава. Будет больно.

– Я стерплю, – решительно кивнула Таня, но всё же поджала припухшие от слёз губы.

* * *

Таня толкнула дверь, выходя из кабинета врача. Боль начинала угасать. Она постепенно уходила от кончиков пальцев, поднимаясь туда, откуда исходила и угасала окончательно уже в плечевом суставе.

– Что происходит? – накинулась с вопросами Ксения, поджидавшая у кабинета. – Громов вышел и еле стоял на ногах. Что случилось?

– Всё потом, – отмахнулась Таня, быстро перебирая ногами и заставляя подругу ускориться. – Сначала нужно найти Женю.

Алиса, собиравшаяся бежать на поиски Тани, замерла, увидев её в коридоре. Походка Алексеевой заставила Калинину сощуриться, чтобы убедиться, что это именно она. Таня направлялась к ним не по-кошачьи мягко, как делала это обычно, а быстро, уверенно, решительно и… Несколько агрессивно.

– Что произошло? – обратилась к ней Алиса, когда Таня подошла к Громову. – Почему он такое сказал о тебе?

– Сказал что?

– Что ты для него не… Существуешь, – с трудом озвучила Алиса.

Таня на несколько секунд замерла, понимая, что сама виновата в случившемся. Ждать какой-то другой реакции от Громова