Черная корона Иссеи - Александр Маслов

– Леос, ты совсем без совести. Своим неумным языком унижаешь нашу команду до сборища попрошаек, – сказа Астра, уже не слишком сердясь на барда за вчерашний проступок. Сейчас мэги занимали другие мысли: правильно ли она поступила, поспешно покинув Гефахас? Ведь там остались Давпер и Канахор – раненый, от этого более опасный, как любой зверь в агонии, имеющий отметину Некрона. Там остались Анита и Морас Аронд – люди сделавшие для нее много доброго. И, хотя капитан Морас обещал сразу за отлетом «Песни Раи» увести свой корабль к Ширдии или может быть отправиться в Вильс, опасность его столкновения с гиленом Пери была слишком велика. С другой стороны Астра не смела задерживаться в Гефахасе. Слова жреца Иссеи, неведомо как появившегося и исчезнувшего на рыночной площади, отпечатались в ее голове словно огненными знаками: «Торопись, важная госпожа. Через три дня наступит благоприятное время, чтобы потревожить гробницу Кэсэфа. Опоздаешь – живой выбраться уже не сможешь. И не поддавайся излишней гордости и искушению, которые так часто тебя ведут. Спеши! Затем возвращайся в Намфрет к святилищу нашей богини». Откуда жрец узнал о ее цели? Как нашел в Гефахасе на огромной, переполненной людьми площади? И почему преданный Иссее уверен, что она, Астра Пэй, вернется обязательно в Намфрет? Эти мысли терзали дочь Варольда весь остаток ночи, после того, как уснул слегка измучивший ее Голаф, не давали покоя и весь сегодняшний день. А когда рейнджер рассказал, что найти ее на гефахасском рынке помог странный старик-либиец, описал его приметную внешность, и Астра поняла, кому они обязаны своим счастливым соединением, ее мысли стали будто всполохи пламени на ветру – неровны и беспокойны.

– Эй, так будете вино со льдом? – переспросил бард, зачерпывая напиток широкой глиняной чашкой. – Волшебством самой Светлейшей делано, – он несмело посмотрел на дочь Варольда и отвел взгляд к Верде, спускавшейся вслед за Бернатом с кормы.

– Будем, – сказала Астра, выхватив из рук его чашу и отходя к Голафу Брису. – Чего ж отказываться, раз волшебством Светлейшей.

– Пришлось подняться нам выше, моя девчонка-госпожа. Выше на треть лиги, – сообщил эклектик, с жадным удовольствием поглядывая на кратер с пьяным напитком. – За то, ветер тут попутный дует поживее. Думаю, уже сегодня мы достигнем Намфрета. Если карта вашего доброго пирата не врет и не заведет нас куда-нибудь в пекло, то сегодня, мора-бора, достигнем!

– Как всегда ночью? – поинтересовался Каррид, вырывая из рук Леоса чашу, приготовленную для мэги Верды, и шумно со вкусом отпивая.

– Я люблю ночь, – прошептал Голаф, склонившись к Астре и легко обнимая ее. – Тишина и покой. Рядом желанное дыхание любимой. Слышал, что ночи в либийской пустыне особо прекрасны.

– Они могли бы стать прекрасными и в Иальсе… в любом месте Гринвеи, если бы ты раньше не был занят поисками девушек похожих на меня, – тихо проговорила Астра, отпила глоток холодного вина и поднесла чашу к губам франкийца.

– Я готов замолить свои грехи. Тысячу раз. Только для этого придется спуститься в нашу каюту, – не дожидаясь согласия мэги Пэй, Брис повернул ее к сходному тамбуру и уже на лестнице почувствовал насмешливый, пронзительно-синий взгляд госпожи Глейс.

Перед часом Флейты, когда солнце опустилось близко к горизонту и не палило так немилосердно, Голаф и Астра вышли на палубу. Каррид Рэбб, Леос и Верда по-прежнему сидели под навесом, играли цветными камешками в какую-то старую кардорскую игру, известную госпоже Глейс из прежних лет, проведенных при дворе Альгена. Бернат возился с железными штуковинами, разложенными на корме и служившими, наверное, частью таинственного механизма «Песни Раи». Выпив немного теплой воды, подкисленной вином, Астра и франкиец, направились к носу корабля, чтобы там, рядом со статуей Раи наблюдать скорый закат и следить за караванной дорогой, нить которой в желтых и рыхлых песках пустыни была почти незаметна.

Рейнджер и мэги долго стояли на возвышении возле богини, обнявшись и беседуя о чем-то. Вдруг Астра вытянула руку вперед и воскликнула:

– Намфрет!

– Сестры Пресветлые! – Верда, отбросив игральные камни, радостно вскочила и побежала к мэги Пэй. Леос и Каррид последовали за ней.

Эклектик, прекратив возиться с железными предметами, поспешил на корму к рычагам управления и рулевому колесу. Взмахивая чаще крыльями, «Песнь Раи» пошла быстрее в указанном Астрой направлении.

На юго-востоке, где небо розово-жемчужной полосой смыкалось с землей, показались большие островерхие строения. С приближением стало видно: это могильники древних правителей Либии. Их было несколько десятков – малых и больших пирамид, поднимавшихся к небу острыми гранями, покрытых желтыми и белым плитами, ярко блестящими в лучах закатного солнца. Возле каждой величественной усыпальницы покоился каменный страж: сфинкс, воин Сатха, грифон с головой Сектеха или одно из ужасающих воплощений Хеги. Подножья изваяний и мощеные плитами дорожки давно занесло песком. Либийцы в Город Усопших не ходили. И кому бы взбрело тревожить дух тех, кто был могущественен при жизни почти как боги, а после стал важной свитой небесных?

За последними пирамидами, хмуро проплывшими под килем корабля, начиналась прямая аллея, ограниченная с двух сторон обелисками, часть из которых покосилась и разрушилась. Она вела в город, бывший некогда святым сердцем Либии, полным храмов, дворцов, богатства и славы, а теперь сжавшийся, ушедший наполовину в песок, и служивший приютом для немногих жителей, промышлявших на медных и оловянных копях, торговцев, бродяг и жрецов сохранившихся чудом святилищ.

Верда, прижавшись к Леосу и задержав дыхание, с восторгом смотрела на храм Тода, окруженный расписными колоннами с капителями, подобными бутонам лилий, яркими охряно-синими фризами. Оттуда доносился вечерний хор жрецов, и сам воздух будто пел вокруг тоскливо и высоко. Святилище отражалось в озерке, окрашенном лучами заката. Рядом застыли старые пальмы, затенявшие статных базальтовых идолов.

Астра же смотрела в другую сторону – на Верхний храм Иссеи, стоявший в отдалении, сложенный из черных и зеленоватых камней, вспоминая, что эти два цвета, обозначали для либийцев Жизнь и Смерть – черную мертвую землю и взошедшие на ней ростки. Память Дочери Варольда снова потревожили слова странного жреца, явившегося в Гефахасе. От этого какое-то волшебное тепло потекло по телу. А потом почудился голос самой богини, тяжелый и могучий, идущий из глубин земли. Мэги не могла разобрать слов, но с этой минуты знала, что ей необходимо вернуться сюда, войти в святилище, держа в руках Черную Корону.