Серебряный доспех - Ярослав Хабаров

– Моя королева?

– Я здесь, повелитель, я здесь… Что происходит?

– Ничего, что стоило бы твоего внимания.

– Ты взволнован.

– Тебе показалось.

Она зевнула, потянулась и снова рассмеялась от радости.

– Тебе хорошо? - спросил он.

– Блаженство! - воскликнула она. - Как я благодарна тебе, Тзаттог! Мы вместе!

– Мы будем вместе навсегда, - отозвался он. - Постарайся отдохнуть.

– Я только и делаю, что отдыхаю, - заявила Пенна. - Я царю в твоем сердце. Это самое приятное занятие на свете.

Тзаттог не ответил. Прямо перед ним стоял таугарт - здоровенный человекоящер с массивным туловищем, гораздо более крупным, нежели у гурров. Жесткие, поблескивающие в пламени факела чешуйки покрывали его тело, как броня. Зеленая морда чудовища скалилась прямо в лицо принцу-упырю.

Тзаттог уклонился от удара огромной секиры, которой размахивал таугарт, а затем взмахнул крыльями и поднялся в воздух. Сверху он мог обозревать поле боя и священный город Ифу. Она лежала перед ним как на ладони, словно Тзаттог уже завоевал ее и вошел внутрь.

Лунный снег переливался в струях воды, играл в пене фонтанов, рассыпался мириадами серебряных брызг в прудах и каналах. Несколько раз Тзаттог замечал Речных Дев, прекрасных, холодных, любопытных. Они высовывались из ручьев, и влага стекала по их обнаженным плечам и груди.

Вдали, на болотах, виднелось белесое пятно тумана, в котором шевелились, готовясь выйти наружу, новые умертвия. Но это пятно было очень далеко.

Солнце пыталось лизать восточный край горизонта. Пока что едва-едва. Море огня - факелы в руках сражающихся - плескалось по равнине, «брызги» его заметны были между деревьями в роще.

Сверху Тзаттог видел то, что еще недоступно было взору Хазреда, продолжающего сражение у стен Ифы: для серебряного существа эта битва была безнадежно проиграна.

И, широко взмахивая кожистыми крыльями, Тзаттог покинул поле боя. Он летел навстречу туману, который вновь выпал на болотах. Он возвращался домой.

– А где это - Тугард? - спрашивала Игинуш, наверное, уже в сотый раз.

И в сотый раз Ринан Сих терпеливо отвечал:

– Я не знаю…

В конце концов Ринан Сих нарвался на выговор. Игинуш остановилась посреди болота, широко расставив пухлые, похожие на бочонки ножки, и подняла кулаки.

– Что ты вообще знаешь, Ринан Сих? Какой ты еще глупенький!… А стремишься к самостоятельности. Все вы такие. Отпустишь вас - и потом хлопот не оберешься, вечно приходится вызволять из беды. Вот была у меня дочка, знаешь? Пока она оставалась маленькой да при маменьке - все у нее было в порядке. А после выросла и что удумала? Сбежала с солдатами! И где она теперь? Что с ней случилось? - Она положила ладошку на грудь. - А материнское сердце все изболелось… Хоть ты будь моей отрадой. Хочешь в Тугард? Ладно, пойдем в твой Тугард. Мамочка проводит. Мамочка все знает. Только ты мне расскажи, где этот Тугард находится, и мы непременно туда доберемся. Мамочка всех болотных чудовищ для тебя голыми руками порвет. Вот этими самыми руками.

Она показала на свои пухленькие ручки и воинственно тряхнула головой.

Ринан Сих слушал ее с возрастающей тоской. Он не смел признаться даже самому себе, что безнадежно заблудился. И не только на болотах, где без опытного проводника немудрено потерять дорогу. Нет, что гораздо, гораздо хуже, - он заплутал в собственной жизни. После пожара в Хеннгале Ринан Сих как будто утратил частицу самого себя.

Он потерял счет дням. Игинуш постоянно находилась рядом, бодрая и деятельная. Она выискивала пищу - съедобные коренья, каких-то грызунов, которых она приносила всегда освежеванными, так что Ринан Сих был избавлен от необходимости спрашивать, что это за очередная тварь и годится ли сей предмет в пищу. Не задавая вопросов, а зачастую и не глядя в «тарелку» (которую, как правило, заменяли плотные листья каких-то растений), Ринан Сих поглощал трапезу. И каждый раз наутро удивлялся тому, что до сих пор не отравился и по-прежнему остается в мире живых.

Зато Игинуш, по-видимому, блаженствовала. Она находилась в своей стихии, и у нее имелся спутник - собеседник, милое (с ее точки зрения) и абсолютно беспомощное существо, целиком и полностью зависящее от нее, от Игинуш. На него она изливала тонны материнской заботы. В новом своем воплощении - в новой коже - Игинуш была чрезвычайно любвеобильной. Еще бы! Ведь на сей раз она отчетливо вспомнила о том, что у нее была дочь, прелестная малютка. Сердце Игинуш расширилось, ему требовалось вместить как можно больше объектов обожания. И Ринан Сих сделался одним из них. Если уж говорить совсем честно, то единственным. Пока. Потом, возможно, этих объектов станет больше.

– Мне нужно в Тугард, - твердил он. - Ты знаешь, куда следует идти?

– Мы на правильном пути, милый, - с улыбкой отвечала Игинуш, которая не только совершенно не

представляла себе, в какой стороне этот самый Тугард

находится, но и вообще не отдавала себе отчета в том,

что они с ее спутником куда-то целеустремленно направляются. Она просто бродила по болотам, кормилась сама, кормила Ринана - и была счастлива.

Несколько раз Ринан Сих делал попытку удрать, но Игинуш всегда настигала его и мягко журила за то, что он подвергал опасности свою драгоценнейшую жизнь.

– Здесь такие жуткие твари водятся! - стращала она. - Ты без меня далеко не отходи, если твоя жизнь так же дорога тебе, как и мне. - И умилялась: - Ах ты, мой голубчик! Как быстро вырос! Все вы хотите поскорее стать взрослыми, чтобы бросить мамочку одну… Нехорошие дети. Неблагодарные.

Ринан Сих отвечал ей взглядом, полным тоскливой ненависти.

Он видел, что она не пытается наложить на него заклятие. Игинуш вообще не владела магией, она сама по себе была мощным магическим артефактом - и, кажется, не отдавала себе в этом отчета. Находиться вблизи от Игинуш означало с неизбежностью подвергаться воздействию заключенных в ней сил. И никакой защиты, никакой возможности избегнуть чар. Даже бегство здесь немыслимо.

Однажды утром Игинуш проснулась раньше обычного и разбудила своего подопечного.

– Идем! Скорей! - Она трясла его за плечо.

Он с трудом разлепил веки. Ноги у него гудели, он чувствовал себя совершенно разбитым.

– Что случилось, Игинуш?

– Скорей! - От возбуждения Игинуш вся тряслась. - Ты должен это увидеть! Тебе придется объяснить мне, что это такое.

– Да о чем ты говоришь, Игинуш? - Ринан Сих позволил себе чуть-чуть повысить голос. Обычно он избегал резких интонаций в разговоре с Игинуш, потому что самозваная мамочка в таких случаях пускалась в длинные - и совершенно невыносимые - монологи о необходимости почтения к родителям.