Серебряный доспех - Ярослав Хабаров

Внезапно Хазред заметил на стене Ифы троих гурров-шаманов. Теперь, когда серебряный доспех сомкнулся на теле Хазреда, он обрел новое зрение, куда более совершенное, чем прежде. В темноте Хазред отлично видел своих недругов. Все трое - высокие, тонконогие и тонкорукие, с бочкообразной грудью и впалым животом, они были вооружены тощими посохами из прикрученных веревками веток. И тем не менее эти создания, какими бы жалкими они в глазах Хазреда ни выглядели, обладали серьезным могуществом.

Уже многие из нападающих лишились воли и способности убивать, они просто ползли по равнине, жалобно завывая. Чары струились над полем битвы. Шаманы переступали с ноги на ногу, шевелили посохами и повторяли заклятия на непонятном для Хазреда языке

Следовало покончить с ними как можно скорее. Хазред признал к себе Эгертона.

– Видишь тех троих?

– Их трудно не видеть - их посохи просто сияют магической мощью, - ответил Эгертон.

– Убей их, - приказал Хазред.

Тоаданец выглядел удивленным:

– Ты хочешь, чтобы я один выступил против троих гурров-шаманов? По-моему, ты переоцениваешь мои силы!

– Я хочу, чтобы ты победил их, - произнес Хазред, и в его тоне звучала такая твердая убежденность в успехе, что даже на Эгертона это произвело впечатление.

– Магия огня, которой я владею, истощает мои силы быстрее, чем мне бы хотелось, - предупредил Эгертон. - Но, что еще хуже, я не смогу защитить себя должным образом.

– Значит, ты погибнешь за мое дело! - воскликнул Хазред. Маг услышал, как он скрипнул зубами. - Это достойная смерть, и… - Хазред приблизил лицо к глазам Эгертона.

На миг тоаданцу показалось, что странное среброликое создание с огромными круглыми глазами заполняет собой весь мир, а сам Эгертон превращается в крохотную букашку, в очень малую и незначительную часть этого мира. И единственный способ выжить в этих новых условиях - полностью покориться Хазреду. Да что там выжить! Это был единственный возможный способ существовать, вожделенный, желанный, сладкий… У Эгертона подкосились ноги, он едва не упал на колени. И лишь последним усилием воли он отклонил магическую атаку.

– Я понимаю, - немеющими губами проговорил тоаданец, - что ты хочешь сделать… но не сделаешь…

– Ты выступишь против этих шаманов! - спокойно сказал Хазред. - Ты желаешь это сделать. И ты сделаешь это ради меня. Ступай.

Он слегка подтолкнул Эгертона ладонью.

Маг отвернулся. Он весь дрожал, его покрывала испарина. Ему стало страшно. «Что же это за создание, - думал он, - если оно чуть было не покорило меня? А ведь тоаданца не так-то просто подчинить себе! До сих пор я считал, что это вообще невозможно…»

Он с трудом перевел дыхание.

«И все-таки ему это не удалось, - пришла следующая мысль, - потому что я до сих пор свободен. Будь это не так, я не смог бы думать о подчинении… о его способности меня контролировать… я бы просто повиновался, не задумываясь и не задавая вопросов…»

С этим Эгертон побежал навстречу гуррам-шаманам.

Они заметили противника и дружно развернулись к нему навстречу. Один из шаманов - длинная тонкая фигура в развевающейся косматой мантии, черный силуэт на фоне пылающих костров - вскинул зажатый в руке посох. Эгертон развернул к нему ладони и с силой вытолкнул из своего тела двух саламандр. Разрывая кожу его рук, огненные ящерки взлетели в воздух. Их хвосты по-прежнему находились в руках Эгертона, а невероятно удлинившиеся тела плясали и извивались в ночной тьме. Обе ящерки стремились дотянуться до чужих магов.

Навстречу саламандрам полетели фиолетовые и синие огни. Саламандры хватали эти горящие магические шары зубами и проглатывали их, другие отбрасывали ударами лап - и непрерывно росли, увеличивались в размерах, делались ярче и сильнее.

Но несколько шаров все же прорвали оборону, и волосы у Эгертона вспыхнули. Обе руки Эгертона были заняты; а если бы он, пренебрегая опасностью, все же поднес руку к голове, то лишь усилил бы горение. С громким отчаянным криком Эгертон продолжал удерживать ящериц, а огонь лизал его голову, подбираясь к глазам.

Неизвестно, чем закончилось бы это испытание для Эгертона, если бы Хазред вовремя не заметил беду, случившуюся с его «ручным магом». Мановением серебряной руки Хазред подозвал к себе одну из гончих тумана и отдал приказ.

Гончая помчалась к горящему тоаданцу, но глядела она не на мага, а по сторонам, выискивая кого-нибудь, кто подходил бы для ее целей. Гончей требовался кто-то живой, с кровью в жилах. Таковым оказался свой же солдат из числа освобожденных из ямы ижоров.

Этот не удрал при виде гурров-воителей лишь потому, что страх парализовал его. Некоторое время он просто сидел на земле, а затем нашел в себе силы встать и побежать вперед. И вдруг эйфория охватила его. Он думал о том, что великий предводитель Хазред, могущественный серебряный воин и маг, почти божество, обещал своим соратникам богатство, славу, власть над всем Исхаром! После падения Ифы все, кто поддерживал Хазреда, сделаются знатными господами. И все они равны в своем преклонении перед Хазредом.

Солдат твердо верил в это. И до последнего не догадывался о том, что на уме у гончей тумана. И даже когда та с тихим шипением вонзила клыки ему в шею, продолжал считать, что в этом нет ничего страшного или опасного. Глаза его уже туманились, и смертельная слабость разливалась по всему телу, а солдат так до сих пор ничего и не понял. Он продолжал грезить о величии Хазреда.

Гончая со ртом, полным крови, отбросила от себя вялое тело. Нужно было спешить: приказание господина прозвучало более чем ясно. Порождение тумана подбежало к горящему магу и окатило его обильным кровавым фонтаном. Густая жидкость разлилась по голове, по лицу и плечам Эгертона. Огонь, терзавший плоть мага, зашипел и погас. Эгертон ощущал мучительно болезненное жжение на лице, и особенно на веках и губах. Тоаданец выронил своих саламандр, и те убежали, стелясь по земле.

Несмотря на увечья, которые нанес Эгертону огненный шар, маг испытывал странную благодарность к своим недругам. Боль окончательно избавила Эгертона от потребности во всем повиноваться Хазреду. Остатки магии подчинения разрушились, Эгертон снова был свободен.

Он упал на землю, прижимаясь обожженным лицом к прохладной влажной почве. А вокруг продолжала кипеть битва.

Пенна проснулась.

Мягкая, первозданная темнота окутывала ее. Девушка была погружена во мрак, подобный тому, который предшествовал ее рождению. Она тихо засмеялась, и тотчас негромкий мужской голос окликнул ее:

– Моя королева?

– Я здесь, повелитель, я здесь… Что происходит?