Петр Первый - Николай Павленко

Для Радищева, декабристов Петр был поистине Великим с большой буквы. Но будучи демократами, они осуждали его за то, что он «истребил последние признаки вольности своего отечества». Царь, писал Радищев, мог бы «славнея быть, вознесяся сам и вознеся отечество свое, утверждая вольность частную».

Задолго до профессиональных историков декабристы высказали мысль о закономерности преобразований Петра, об их органической связи со всем предшествующим развитием страны.

Им противостоял Карамзин, автор двенадцатитомной «Истории Государства Российского».

Особое место в литературе о Петре занимает Пушкин. Поэт относился к нему с глубочайшим уважением, Петр стал героем его «Полтавы», «Медного всадника», «Арапа Петра Великого», наконец, достоверно известно о намерении Пушкина написать историю царствования Петра. Отношение свое к преобразованиям Пушкин выразил метко и образно: «Россия вошла в Европу, как спущенный корабль, — при стуке топора и громе пушек». И в другом месте: «Полтавская победа есть одно из самых важных и самых счастливых происшествий царствования Петра Великого». Но чувство гордости за содеянное Петром перемежается у Пушкина с осуждением жестоких сторон его царствования. Суровый царь, по его словам, «уздой железной Россию поднял на дыбы». Пушкин всегда помнил о том, чьим потом и кровью оплачивались победы и успехи петровского государства.

В середине XIX столетия полемика вокруг Петра разгорелась между революционерами — демократами и славянофилами.

Белинский о петровских преобразованиях писал: «Учись или умирай: вот что было написано кровью на знамени его борьбы с варварством».

Оценка Чернышевского и Добролюбова была еще более глубокой и научной: «Величие Петра в том, что он осознал „потребности“ народа, вытекавшие из „хода исторических событий древней Руси“», — писал Добролюбов. Реформы упрочили военное могущество России, но вместе с тем укрепили самодержавие и крепостничество. Эту же мысль Чернышевский формулировал так: «Бороды сбрили, немецкое платье надели, но остались при тех же понятиях, какие были при бородах и старинном платье».

Оценка Петра славянофилами была логическим завершением взглядов Щербатова и Карамзина. Один из наиболее видных идеологов славянофильства Константин Аксаков противопоставил России эпохи Петра идиллическую и совершенно несоответствующую действительности картину жизни допетровской Руси: «Народ пахал, промышлял и торговал. Государство поддерживал он деньгами и в случае нужды становился под знамена». Служилые люди составляли государеву дружину. Цари блюли тихую жизнь Земли.

Реформы Петра грубо и бестактно вторглись в эту жизнь и разрушили ее, уничтожили единство русского общества. Иначе говоря, преобразования Петра, по мнению славянофилов, имели антинациональный характер. Самым ожесточенным нападкам с их стороны подверглась политика европеизации, результатом которой были ломка и гибель самобытного строя России, самого ценного, с их точки зрения, исторического достояния народа.

Несостоятельность взглядов славянофилов показал корифей буржуазной исторической науки в России Соловьев. В его 29-томной «Истории России» пять томов посвящены царствованию Петра. «Разность взглядов на деятельность Петра, — по его убеждению, — зависела от незрелости исторической науки». Сам он реформы Петра считал глубоко органичными и обусловленными. Это был переход народа «из одного возраста в другой, из древней истории в новую». Еще в XVII столетии «народ поднялся и собрался в дорогу; но кого-то ждали; ждали вождя; вождь появился». Это был человек гениальных способностей, сумевший правильно понять назревшие задачи эпохи.

После смерти Петра наступило время проверки, прочен ли установленный им порядок. «Железной руки, сдерживавшей врагов преобразований, не было более… Русские люди могли теперь свободно распорядиться, свободно решить вопрос, нужен ли им новый порядок, и ниспровергнуть его в случае решения отрицательного. Но этого не случилось: новый порядок вещей остался и развивался, и мы должны принять знаменитый переворот со всеми его последствиями, как необходимо вытекший из условий предшествовавшего положения русского народа».

Характерно, что последующая буржуазная историческая наука не удержалась на этой оценке и пошла назад. Лучше всего ее точку зрения выразил историк и идеолог того класса, который, по исключительно меткому определению Владимира Ильича Ленина, боялся революции больше, чем реакции. В специальном исследовании Милюков пытался доказать, что Петр всего-навсего был ползучим эмпириком, а не последовательным и глубоким реформатором. Свои реформы Петр проводил от случая к случаю, под давлением сиюминутных обстоятельств. Направляющей руки Петра в осуществлении реформ и в политике в целом не было вообще, утверждал будущий вождь кадетской партии. «Реформа без реформатора», — вот его приговор. «Ценой разорения страны Россия возведена была в ранг европейской державы» — таков был его конечный вывод.

Политическая борьба вокруг оценки наследия Петра не утихает и по сей день.

Еще в 1812 году Наполеон готовил общественное мнение Европы к походу на Россию. По его заданию историк Лезюр опубликовал книгу, в которой, между прочим, было сказано: «Уверяют, что в частных архивах русских императоров хранятся секретные мемуары, написанные собственноручно Петром Великим, где откровенно изложены планы этого государя».

Так был пущен слух о «завещании Петра Великого». Четверть века спустя, в 1836 году, появилась и сама фальшивка, содержание которой сводится к тому, что Россия должна непрерывно вести завоевательные войны, «неустанно расширять свои пределы к северу и к югу, вдоль Черного моря». В другом пункте сказано: «Возможно ближе продвигаться к Константинополю и Индии». Прочие пункты конкретизируют пути и средства достижения бредовой цели — покорения Европы. Заканчивается текст словами: «Так можно и должно будет покорить Европу».

Ни в русских, ни в иностранных архивах не сохранилось никаких завещаний Петра. Их и не могло быть, ибо доподлинно известно, что царь таковых не писал. Специалисты давно доказали, что так называемое «завещание Петра Великого» — грубая подделка.

Тем не менее фальшивка вытаскивалась на свет всякий раз, когда недругам России надо было оправдать свои агрессивные замыслы и действия. Интерес к ней усилился з 1854 — 1855 годах. Англо-француэская пресса агрессию союзников в Крыму объясняла необходимостью предупредить осуществление захватнических планов Петра. «Завещание» было вытащено также в 1876 году в связи с началом освободительного движения балканских народов.

Дважды «Завещание» пускали в ход немецкие агрессоры: в 1915 году они инспирировали публикацию его в иранских газетах. Замысел прост: вызвать страх и недоверие к России в соседней стране. В ноябре 1941 года, когда стал очевиден провал «блицкрига», немецко-фашистские газеты вновь опубликовали «документ», предпослав ему крикливый заголовок: «Большевики выполняют завещание Петра Великого о мировом господстве».

Известно, что обвинения в адрес Советского Союза о «мировом господстве» и намерении выполнить «завещание Петра Великого» раздавались и в годы «холодной войны»…

Марксистско-ленинская методология предоставила советским историкам могучее орудие познания объективных закономерностей общественного развития. Вместе с тем в распоряжении историков имеются конкретные высказывания классиков марксизма-ленинизма об отдельных сторонах деятельности Петра и оценки преобразований в целом. Оценки эти достаточно высоки, но в то же время они строго научны и объективны.

Карл Маркс положительно отзывался о внешней политике Петра и борьбе России за выход к морю. Он отмечал, что «ни одна великая нация никогда не существовала и не могла существовать в таком отдаленном от моря положении, в каком первоначально находилось государство Петра Великого». Девизом петровской политики, писал Маркс, были слова: «России нужна вода».

С приобретением Балтийского побережья Петр, по мнению Маркса, «захватил лишь то, что было абсолютно необходимо для естественного развития его страны».

Фридрих Энгельс подчеркивал упорное сопротивление русского народа агрессии шведского короля, покушавшегося на независимость России: «Карл XII сделал попытку вторгнуться в Россию; этим он погубил Швецию и воочию показал неприступность России». Петр представлялся Энгельсу «действительно великим человеком»: он сумел накануне Северной войны в полной мере оценить «исключительно благоприятное для России положение в Европе»; Петр, кроме того, действовал в национальных интересах своей страны целеустремленно и умело.

Высоко ценил преобразовательскую деятельность Петра и Владимир Ильич Ленин, особенно ценил он «европеизацию России», осуществленную в ту пору, но отмечал, что Петр не останавливался «перед варварскими средствами борьбы против варварства».