Петр Первый - Николай Павленко

Царь несколько раз осматривал в Амстердаме богатую анатомическую коллекцию Рюйша и даже помогал ему пополнить эту коллекцию экспонатами из России. В 1701 году Рюйш благодарил Петра за присылку склянок с ящерицами и червяками, просил доставить каких-то червей с желтыми пятнами. Сам отправил взамен препараты с диковинными зверюшками из Индии.

Приобретенные анатомические и зоологические экспонаты легли в основу Кунсткамеры. В дальнейшем прибыла сюда и анатомическая коллекция Рюйша, которую тот собирал 50 лет. Характерно, что Рюйш решил продать плоды долголетнего труда не кому-либо, а именно Петру, ибо считал, что коллекция будет находиться в руках человека, умевшего ценить редкости и сохранить их для потомков.

Сбор редкостей внутри страны тоже был связан с инициативой Петра. В 1717 году воронежскому губернатору было велено позаботиться о вылавливании птиц и диких зверьков. В дальнейшем Петр издает несколько указов с призывами к населению приносить все, что «зело старо и необыкновенно»: кости вымерших животных и птиц, предметы старины, древние грамоты, рукописные и печатные книги, а также уродов.

Собирание монстров (уродов) и раритетов (редкостей) населением популяризировала газета «Ведомости», напечатавшая заметку: «Из Малой России гетман господин Скоропадский прислал сюды в спирте двух монстров, одного мужеска и женска полов, в одном составе сросшиеся, да теленка с двумя головами».

Приток экспонатов увеличивался с каждым годом: из Выборга прислали овцу, у которой по сторонам по два глаза и два языка; из Тобольска было получено несколько барашков: у одного из них восемь ног, у другого три глаза, два туловища и шесть ног. В Нижнем Новгороде родился младенец с тремя ногами, а в Уфе — с двумя головами. Они тоже оказались экспонатами Кунсткамеры. Царь сам поставлял экспонаты в музей: из Дербента он распорядился доставить деревянное блюдо с серебряным ключом, преподнесенным русским войскам правителем завоеванного города, а также медное ядро, которым стреляли из крепости.

В Кунсткамере хранились также пушки старинного литья. Русскому послу в Голландии Борису Ивановичу Куракину царь дважды предписывал покупать в европейских странах старинные пушки русского производства, захваченные шведами в предшествующих войнах. Теперь Швеция решила продажей их пополнить оскудевшую казну. Удивляла щедрость Петра, обычно прижимистого, но в данном случае рекомендовавшего не скупиться при покупке музейных экспонатов. Куракину он писал: «Старайтесь их купить, а наипаче такие, которые гораздо стары, чтоб их не упустить в другие руки, и для того не жалейте денег».

Петр воспользовался еще одним источником пополнения Кунсткамеры. Уже в XVII веке правительство снаряжало специальные экспедиции для поисков полезных ископаемых, главным образом благородных металлов, а также для описания вновь присоединенных к России земель. Петр расширил задачи подобных экспедиций. Важнейшая из них, под началом доктора Мессершмидта, была отправлена в 1720 году сроком на семь лет для обследования Сибири. Мессершмидту поручалось изучить географию страны, описать народы, ее населявшие, заняться изучением языков аборигенов и сбором памятников древностей.

Мессершмидт прислал для Кунсткамеры большое количество чучел птиц и животных Сибири, а также древние памятники живших там народов, коллекции по этнографии. В итоге собрание Кунсткамеры по богатству и разнообразию экспонатов уже к концу жизни Петра приобрело славу едва ли не самого богатого в Европе.

В одной из комнат помещалось несколько тысяч анатомических препаратов по эмбриологии и анатомии человека, а также всевозможных мелких животных. В другой комнате были расставлены склянки с человеческими плодами от зародыша до зрелости, с различными монстрами, а также чучелами рыб.

Остальные комнаты предназначались для размещения чучел животных и птиц, а также этнографических и нумизматических экспонатов. Демонстрируемым предметам стремились придать выразительность путем их сочетания, иногда нелепого, но внешне эффектного. Сложными и замысловатыми композициями отличалась коллекция Рюйша: змея держит в зубах семинедельный человеческий плод; шестимесячный плод в гробу украшен венком из цветов, запах которых он будто бы вдыхает. Анатом проявлял также изобретательность при размещении внутренностей человека и показе больных органов.

На втором этаже Кикиных палат стояли шкафы, забитые книгами. Библиотека комплектовалась из разных источников при самом активном участии Петра. В основе ее лежала библиотека Аптекарской канцелярии, перевезенная из Москвы в Петербург в 1712 году и состоявшая преимущественно из медицинских книг. Позже библиотека пополнилась книжным собранием герцога Голштинского, подаренным Петру вместе с Готторпским глобусом. В состав библиотеки влилось также книжное собрание герцога Курляндского. Наконец, библиотека пополнялась за счет книг, конфискованных у опальных вельмож, а также вымороченных библиотек. В их числе библиотека царевича Алексея, барона Шафирова, умершего царского лекаря Арескина и др. Австрийский резидент Вебер записал еще в 1716 году о Кунсткамере: «По справедливости заставляет удивляться, каким образом такое громадное, драгоценное собрание могло быть составлено в столь короткое время»; о библиотеке: «Если будет продолжаться постоянное приращение и теперь уже драгоценной библиотеки, то в немного лет она станет наряду с важнейшими европейскими не по числу, но по достоинству находящихся в ней книг». К 1725 году библиотека представляла огромное по масштабам тех времен книжное собрание. Ее фонд насчитывал около 11 тысяч томов. Это дало основание современнику отозваться о ней так: библиотека в Петербурге не уступала «никакой другой подбором и богатством превосходнейших книг».

Кунсткамера и библиотека были в 1719 году открыты для свободного обозрения и пользования. Обоим учреждениям царь с самого их возникновения придавал просветительский характер. «Я хочу, — говорил он, — чтобы люди смотрели и учились». Когда Павел Иванович Ягужинский предложил Петру установить плату за посещение Кунсткамеры и пользование библиотекой, как это делалось в странах Западной Европы, тот отклонил это предложение, заявив: «Я еще приказываю не только всякого пускать сюда даром, но если кто приедет с компаниею смотреть редкости, то и угощать их на мой счет чашкою кофе, рюмкою водки, либо чем-нибудь иным в самых этих комнатах». На угощение была отпущена значительная по тем временам сумма — 400 рублей в год.

Рядом с Кикиными палатами, на берегу Невы, на месте нынешнего въезда на Литейный мост, находилось второе по значению промышленное предприятие столицы — литейный двор. По размерам литейный двор намного уступал Адмиралтейству, но он, подобно Адмиралтейству, являлся комбинатом: главным в этом комбинате был цех, где происходило литье стволов медных пушек. Его обслуживали разнообразные вспомогательные мастерские: токарная, столярная, слесарная, лафетная и др. Литейный двор мог изготовить все необходимое для артиллерии: стволы пушек здесь же сверлили, рядом изготовляли колеса и лафеты, пушечные фитили и даже пушечную упряжку.

Петр иногда навещал литейный двор, причем в качестве не экскурсанта, а работника. В походном журнале царя, регистрировавшем каждый его выход, читаем следующую запись от 10 сентября 1715 года: «Его величество был в мыльне и кушал дома и был на Литейном дворе, вылили 6 мортир и 1 гаубицу».

На противоположном берегу Невы находилась Петропавловская крепость. К концу жизни Петра она уже приобрела современное нам очертание: стены и казематы были готовы, закончилась отделка массивных Петровских ворот. Обращало на себя внимание сооружение внутри крепости, видное со всех точек строившегося города, — собор Петра и Павла. Это было главнейшее монументальное здание столицы, ее архитектурный центр. Строительство его еще не было завершено, но выразительный силуэт колокольни с часами и грандиозным шпилем, покрытым медными позолоченными досками, уже сверкал на солнце. Царю захотелось, чтобы высота шпиля превышала высоту самого высокого сооружения Москвы — колокольни Ивана Великого. Шпиль символизировал положение нового города в государстве.

Набережная Невы на Васильевском острове еще только застраивалась. Стрелка острова должна была стать административным и торговым центром столицы. Здесь начинали воздвигать стены знаменитого здания Двенадцати коллегий. Оно предназначалось для Сената, Синода и коллегий и имело простую и экономичную композицию, достигавшуюся многократным повторением отдельных трехэтажных зданий одинаковой архитектуры, объединенных в одно целое крышей. Над каждым зданием воздвигалась четырехскатная крыша с изломом над чердачным этажом. Это позволяло возводить сооружение длиной в 183 сажени по частям. Равенство размеров отдельных зданий, однотипность их внешнего оформления подчеркивали равенство между собой коллегий в системе созданных при Петре центральных государственных учреждений.