Темная любовь (антология) - Стивен Кинг

Я был последним в очереди, и, увидев меня, Эми затрясла головой и зарыдала.

— Бедняжка Кендра, — сказала она. — Бедняжка! Я знаю, как много она значила для тебя, Роджер.

— Мне бы хотелось навестить ее сегодня вечером, если можно. В больнице.

Эми еще раз всхлипнула под вуалью.

— Не думаю, что стоит. Доктор говорит, ей необходим покой. А Вик сказал, что утром у нее был очень утомленный вид.

Пуля вошла ей в голову чуть ниже левого виска. По всем законам ей следовало бы мгновенно умереть, но боги были в игривом настроении и позволили ей жить — парализованной.

— Вик? Какой Вик?

— Наш медбрат. Ах, я забыла! Ты же его не видел, верно? Он у нас только с воскресенья. Очень милый. Его рекомендовал один из хирургов. Ты с ним еще познакомишься.

Я познакомился с ним спустя четыре вечера. У кровати Кендры.

Очень атлетический и надменный, наш белокурый Вик, с рождения получивший тело и лицо, которые никакая пластическая хирургия не могла бы создать. Прирожденный Тарзан для моей обездоленной. Казалось, он вот-вот сорвет с себя темный дорогой костюм и устремится назад в джунгли убить парочку-другую львов. Кроме того, он был гордым владельцем презрительной усмешки, столь же впечатляющей, как и его тело.

— Роджер, это Вик.

Он постарался раздавить мне пальцы, я постарался не поморщиться.

Потом мы все трое посмотрели на Кендру в кровати. Эми наклонилась и нежно поцеловала Кендру в лоб.

— Моя бедная деточка. Если бы я только могла ее спасти…

Я в первый раз увидел, как Вик прикоснулся к ней, и мгновенно понял по его собственническому виду, что все — далеко не такое, каким кажется. Возможно, он был медбратом, но для Эми еще и кем-то особым, интимно близким.

Вероятно, они почувствовали, как я насторожился — во всяком случае Вик. Вик снял руку с ее плеча и в благопристойной позе мальчика в церковном хоре уставился на Кендру сверху вниз.

Эми одарила меня быстрой улыбкой, явно стараясь прочитать мои мысли.

Но мой интерес тут же угас. Я пришел к Кендре. Нагнувшись над кроватью, я взял ее руку и поднес к губам. Сначала я ощущал неловкость под взглядами Эми и Вика, а затем мне стало абсолютно все равно. Я любил ее, а остальное меня совершенно не трогало. Она была очень бледной, глаза у нее были закрыты, а ее-лоб покрывала тонкая пленка пота. Голова у нее была вся в белых бинтах, вроде тех, которые всегда фигурировали в богартовских фильмах, а также тех, которыми воспользовался Борис Карлофф в "Мумии". Я поцеловал ее в губы и окаменел от чудовищности всего этого. Женщина, которую я люблю, лежит почти мертвая — причем такая рана должна была ее убить — а у меня за спиной, только изображая горе, стоит мать Кендры.

Вошел доктор и сообщил Эми результаты нескольких тестов, проведенных утром. Несмотря на кому, она, видимо, начала реагировать на определенное стимулирование, которое еще неделю назад никак на нее не действовало.

Эми заплакала, предположительно в знак благодарности, а затем доктор попросил, чтобы его оставили наедине с Кендрой, и мы вышли в холл подождать.

— Вик переезжает к нам, — сказала Эми, — и уже будет там, когда Кендра вернется домой. Круглые сутки рядом с ней будет незамедлительная помощь. Чудесно, правда?

Вик внимательно наблюдал за мной. Презрительная усмешка не сходила с его лица. Вид у него был такой, будто он только сейчас обнаружил на каблуке кусочек собачьего экскремента. Не так-то просто быть могучим белокурым богом. Очень трудно не выпячиваться.

— Так значит, вы знакомы с хирургом Кендры, — сказал я Вику.

— Что?

— Эми упомянула, что он рекомендовал вас ей.

Они переглянулись, и Вик сказал:

— Ну, да, хирург, ага.

Он бормотал, будто кандидатка на звание мисс Америки, отвечающая на вопрос о патриотизме.

— И вы переезжаете туда?

Он кивнул со скорбным видом, как он, вероятно, полагал. Если бы он только мог как-то убрать эту усмешку!

— Я хочу помочь, насколько в моих силах.

— Как мило.

Если он уловил мой сарказм, то ничем этого не выдал.

Вышел доктор и заговорил округлыми шепотными фразами, уснащенными научным жаргоном. Эми пролила еще несколько слез благодарности.

— Ну, что же, — сказал я, — мне, пожалуй, пора. Тебе ведь надо побыть с Кендрой без помех.

Я поцеловал Эми в щеку и пожал протянутую руку Вика, который поставил свою хватку с максимальной на среднюю. Ведь и у кусков мяса бывают сентиментальные минуты. Он, даже попытался немножко сыграть роль, наш Вик.

— Трудность в том, чтобы заставить ее уйти до полуночи.

— Значит, она задерживается допоздна, а? — сказал я.

Эми потупила глаза, как пристало святой, которую восхваляют в ее присутствии.

— Допоздна? Она бы всю ночь просидела тут, если бы ей разрешили. Ее отсюда не вытащить.

— Да, у нее с Кендрой были особые отношения.

Эми сарказм уловила. В ее глазах мелькнул гнев, но тут же угас.

— Я хочу вернуться к ней, — сказала она. И мать Тереза не сумела бы произнести это убедительнее.

Я спустился на лифте на первый этаж, потом по запасной лестнице поднялся на четвертый. Мне была видна дверь в палату Кендры, но ни Эми, ни Вик заметить меня не могли.

Они ушли через десять минут после меня. Невозможно оторвать Эми от постели ее дочери, а?

На протяжении следующих полутора месяцев Кендра пришла в сознание, научилась правой рукой справляться с карандашом, и ее глаза наполнялись слезами всякий раз, когда я входил в дверь. Она все еще не могла говорить, не могла ни шевелиться ниже пояса, ни двигать левой рукой, но меня это не отталкивало. Я любил ее даже еще сильнее и тем доказал себе, что я не такой поверхностный человек, как мне порой представлялось. Так хорошо узнать в сорок четыре года, что хотя бы потенциально ты можешь стать взрослым.

Она вернулась домой в мае после трех напряженных месяцев физической реабилитации и глубочайшей депрессии из-за ее несчастья — в мае бабочек и цветущих вишен, и запахов бифштексов на рашпере в садах величественного особняка в тюдоровском стиле. Сады занимали четыре акра прекраснейшей земли, а три этажа дома включали восемь спален, пять ванных комнат со всеми принадлежностями, три не со всеми, библиотеку и солярий. Имелась еще длинная прямая лестница, начинавшаяся почти от самой входной двери. Эми позаботилась снабдить лестницу приспособлением, позволявшим Кендре подниматься и спускаться по ней в инвалидном кресле. Мы образовали неплохой квартет — Кендра и я, Эми и Вик. Четыре-пять вечеров в неделю мы ужинали в саду, а потом возвращались в дом и смотрели фильм в гостиной по телевизору с большим экраном. Три сиделки дежурили по восемь часов, и когда Кендре — безмолвно сидевшей в кресле в том или другом из своих стеганых халатов пастельных тонов — что-нибудь требовалось, тут же делалось все необходимое. Эми по меньшей мере дважды за вечер окружала Кендру нежными заботами, а Вик отправлялся принести что-нибудь не слишком нужное, видимо, пытаясь убедить меня, что он и правда усердный медбрат.